Крох сидел у манекенов, рассматривая ближайшую шкуру. Люмин валялся в тени обольстителя, демонстративно отвернувшись от натянутых верёвок, но всё-таки иногда косил одним глазом в их сторону, наверняка придумывая тактику, как в следующий раз пройти препятствие с первой попытки.
Я присел на порог кухни и посмотрел на два сочника, у которых пробивались крошечные побеги, а затем перевёл взгляд на бронзовые колокольчики.
Внезапно в дверь вновь постучали.
Через нить от Кроха снова прилетел спокойный образ: невысокий силуэт с чем-то квадратным в руках. Опасности нет.
Я поднялся, прошёл к двери и, отодвинув засов, распахнул створку.
На пороге стоял кряжистый старик с обветренными щеками и седыми бакенбардами, торчащими в разные стороны. Поверх рубахи на нём был кожаный фартук, на нагрудном кармане которого красовалась застывшая капля смола.
Старик держал в руках деревянную клетку, внутри которой нахохлился комок медно-рыжих перьев, обиженно таращась на хозяина.
— Целитель, — выдохнул старик, едва переведя дыхание. — Он у меня… онемел!
— Кто?
— Дак вот же! — он легонько потряс клеткой. — Пыхтярь мой. С самого утра молчит! Я к нему и так, и эдак: и крошек насыпал, и водички свежей налил, а он даже клюв не открыл!
Птица укоризненно посмотрела на хозяина.
— Проходите, — сказал я, отступая в сторону.
Старик бочком просочился внутрь, прижимая ношу к груди.
— Я ему, значит, утром говорю, — продолжил он, — Пыхтярь, чего молчишь? Спой деду что-нибудь бодрое, а он ни в какую. Я ему: обиделся, что ли? Всё равно ни звука!
Я провёл его в главный зал.
— Кладите на стол.
Старик аккуратно опустил клетку. Птица качнулась на жёрдочке и вновь обиженно нахохлилась, став похожей на медный мячик с клювом.
Крох неторопливо подошёл, обнюхал клетку, скользнул по пернатому пациенту и без лишних слов потопал во двор.
Люмин выглянул из-за проёма, принюхался и подкрался к табурету.
Я открыл дверцу клетки.
— Доставайте его, только крыльям волю не давайте.
Кивнув, старик сунул внутрь обе ладони, бережно обхватил птицу, прижал крылья к бокам и вытащил наружу. Пыхтярь не сопротивлялся, исподлобья глядя на хозяина.
— Ну не дуйся, — пробормотал старик. — Потерпи немного.
Я наклонился и аккуратно отвёл в сторону встопорщенное пёрышко на горле птицы. Кожа под пухом оказалась чистой, без раздражений или расчёсов. Бока вздымались часто, но ровно, без хрипов и свиста. Хорошо, значит, дыхательные пути не заблокированы.
Переместив пальцы повыше, заметил между половинками клюва застрявший намертво комок, такого же цвета, как засохшая капля на фартуке у деда. Кожа вокруг слегка покраснела.