Открыв глаза, я какое-то время бессмысленно смотрел на потолок башни. Затем повернул голову и заметил, что сияние источника в центре зала потускнело, вернувшись в прежнее состояние.
Прижавшись щекой к холодному полу, я полежал еще несколько минут, пока перед глазами не появилось сообщение Системы:
[Внешнее воздействие нейтрализовано]
[Состояние организма стабилизировано]
— Что это было? — пробормотал я, садясь.
Система не отозвалась. Я подождал ещё несколько секунд на всякий случай, но строки так и не появились.
Я закрыл глаза и сосредоточился на внутренних ощущениях. После жуткой вспышки боли, что прокатилась по всему телу, даже не раскалывалась голова — чувствовалась лишь слабость. Магические каналы значительно расширились. Сколько маны они теперь вмещают, удастся понять только на практике, но первое впечатление, безусловно, приятное.
— Внешнее воздействие, значит, — повторил я вслух, с трудом поднимаясь на ватные ноги, будто только что отпахал многочасовую смену у операционного стола.
Опёршись ладонью о стену, подождал, пока не прекратилось головокружение и направился к лестнице.
Когда спустился и открыл створку, в лицо ударил яркий свет, заставивший меня зажмуриться и схватиться за косяк.
Через несколько секунд услышал шорох лап, и тут же кто-то ткнулся лбом в моё колено, да так, что я едва не присел. Открыв глаза, прищурился и увидел у ноги Кроха, а Люмин, радостно подпрыгивая, описывал вокруг нас круги.
— Успокойтесь, мохнатые, — я выдохнул и присел на корточки. — Я в порядке.
Крох ткнулся мокрым носом в мой подбородок. Я приобнял его одной рукой и почувствовал под ладонью мелкую дрожь.
— Прости, — прошептал я. — Заставил вас поволноваться.
Люмин в два прыжка очутился под моей второй рукой, протиснулся между мной и Крохом, прижался боком и отправил через нить образ: я лежу на холодном полу, а его маленькие лапки тщетно толкают меня в плечо.
— И ты прости, ушастый, — я ласково погладил его по голове.
Со стороны будки раздался деликатный кашель.
— Долго же вы, молодой человек.
Подняв голову, увидел старика-смотрителя, высунувшегося из будки с глиняной кружкой в руках. Его брови были сведены к переносице, а взгляд поверх съехавших на кончик носа очков будто выражал сомнение: отчитать меня или пожалеть.
— Сколько я там пробыл? — спросил я.
— Три часа, — сухо отозвался он. — Я уже хотел кого-нибудь к вам отправить. Подумал, может, плохо стало.
— Простите… — выдавил я, проведя ладонью по лицу. — Видимо, забылся.