Я тогда вышел в общий коридор, смыл кровь с пальцев снегом с крыши у двери. Потом дождался, когда мы спустимся чуть ниже, чтобы спрыгнуть на импровизированным парашюте из плаща и уйти незамеченным.
Колёса цокали по мостовой, и я открыл глаза и вернулся в реальность. Новая жизнь.
— Барин, вокзал, приехали. — сказал кучер.
На вокзале было оживленно. Гул голосов, скрежет телег, шипение паровозов, и над всем этим — легкая истерика будущего поколения Империи.
Кто-то стоял рядом с родителями и мило общался.
Мать поправляла воротник сыну, отец отдавал в руки письмо с «важными наставлениями».
Кучер молча снял мои вещи с повозки — два сундука и дорожную сумку — и начал грузить их на платформу, с которой грузчики отправляли все в багажное отделение поезда.
Я не мешал. Хорошая прислуга не нуждается в лишних подсказках.
Когда закончил, он повернулся и коротко кивнул.
— Счастливого пути, барин.
— Спасибо. Давай аккуратнее на дорогах и не гоняй на поворотах, — бросил я.
Он ничего не сказал, лишь хлестнул поводья и тронулся.
Повозка уехала, оставив за собой тонкий след пыли и ощущение, будто в моей жизни начинается новый важный этап.
Я остался стоять чуть поодаль от остальной толпы, внимательно анализируя ситуацию.
Вокзал был просто огромным, словно это большой металлический кит.
Воздух был влажным после легкого дождика, и в нём также ощущался запах угля. Где-то впереди пыхтела «Ласточка» — один из немногих бронированных поездов, курсирующих напрямую к столице.
В нём были отдельные вагоны для учеников Академии, чтобы те не кошмарили своим присутствием остальных пассажиров.
Я провёл взглядом по окружающим меня лицам.
Вот парень лет семнадцати, в форме какой-то частной гимназии, нервно крутит перстень на пальце. Семейная реликвия, значит, из какого-то хорошего рода. Значит, будет считать себя умнее и важнее других, это уже читалось по его ехидной улыбке и толстой морде. С ним — слуга и строгий отец, переговариваются на полтона выше шепота. Видно, что воспитывали ремнем и строгими правилами.
Вот девочка — совсем юная, лет шестнадцати, в плаще на размер больше, с исписанной тетрадкой в руках. Никого рядом. Она совершенно одна. Пытаюсь рассмотреть, что же написано внутри. По-моему это стихи, ну судя по тем четырем строчкам, что я увидел:
‘Я такая как все,
Я хожу по воде
Я в ней ноги мочу
Я (слово пропущено) хочу…’
Эх не удалось последнюю сороку до конца прочитать, закрыла тетрадку, вредная.
Ещё один.
Высокий, широкоплечий, стоит чуть в стороне, как и я, будто защищает свою территорию. Видимо по характеру боец или притворяется и это просто образ. Взгляд — уверенный, но не хищный. Пока нет. Запомнил.