Ровно также как и эти трое, враг пытался выполнить свою главную задачу. Добить раненного императора любой ценой. Даже ценой своей жизни, которой они не распоряжались, будучи пешками в руках Ильи Невского.
Мои вырвавшиеся на свободу потоки ветра свернули шеи всех врагов, кто имел бреши в покрове и мой счетчик остановился на отметке одиннадцать. Ровно столько я смог убить врагов отсюда, без сближения.
Но их было гораздо больше и стремительно угасающий под натиском врага водно-ледяной купол над союзниками таял и требовал немедленных действий.
В любую секунду купол мог лопнуть и подставить под удар раненного, но все еще продолжающего дышать Михаила Елецкого.
Однако от необдуманного рывка вперед меня остановила интуиция. В игре против столь могущественного врага стоит помнить, что ты не фигура на доске, а игрок. Видеть всю ситуацию на доске критически важно, а Невский меня этого лишил, устроив тут настоящий хаос.
Беглый взгляд на творящуюся вокруг мясорубку сбивал с толку, а «Око» не могло дать однозначного совета. Бои происходили по всему лесу в округе и мой атрибут был совершенно бесполезен. Звуки тонули и заглушали друг друга, голоса невозможно было различить, а подозрительный рельеф местности заставил меня остановиться и не идти в низину.
Слишком уж удачно по самому ее центру оказался вырезанный кусок самолета. Слишком уж искусственно вырезанным он выглядел. Слишком уж отчаянной казалась ситуация.
Но мат ли это?
Нет, всего лишь шах.
Трех союзных фигур будет вполне достаточно чтобы отбить его. Куда важнее понять, что будет дальше…
— Он говорил, что ты заметишь, — раздался хриплый голос за спиной.
Я повернулся и увидел ссутулившегося невысокого мужчину с бегающим взглядом и безумной улыбкой. Выглядел Артур Михайлович Холмский неважно. Его черные волосы были растрепаны, под глазами были бурые круги, пальцы нервно дергались, а от былой аристократической горделивости не осталось ничего.
Словно вместе с гербом у Холмского отобрали и хребет.
— Позвольте узнать сколько теперь стоит ваше время? — улыбнулся я и от моего спокойного вида Холмского передернуло.
— Дерзкий, — нервно хмыкнул Холмский, — самоуверенный. Все как он и говорил.
В мутном взгляде Артура Михайловича, который был не способен смотреть в одну точку, едва улавливались остатки рассудка, но дергаться я не спешил. Странная аура окутывала Холмского, а за безумной улыбкой скрывалось злорадство, совсем несвойственное человеку в его положении.
— Что он тебе пообещал? — попытавшись сохранить зрительный контакт спросил я.