Третьей в зале нарисовалась Ольга, врубила самый обычный походный фонарик с мощным аккумулятором, поставила на трибуну рядом с правым локтем Мезенцева так, чтобы луч света бил в потолок и, тем самым, осветил резко потемневшее помещение, деловито извлекла из пространственного кармана четыре массивных каменных кресла и расставила полукругом. Затем поймала взгляд вояки, оклемавшегося от удара по мозгам и снова открывшего ураганный огонь, презрительно поморщилась, оперлась на мое предплечье и опустилась на сидение.
Я в том же стиле поухаживал и за Светой, и за Полиной, появившейся в помещении самой последней. Закончив с этим делом, вежливо поздоровался с Мезенцевым, очень талантливо изобразившим охренение, неспешно сел сам и уставился на ближайшего стрелка, продолжавшего палить на расплав ствола:
— Не уйметесь в течение двух секунд — положим…
Не унялись, конечно. И легли. От слабеньких оглушений . Ибо выполняли свой долг и все такое. А я величественно повернул голову влево, навелся на председателя Совета и вежливо извинился:
— Прошу прощения за визит без предварительного уведомления, но мне до смерти надоела ваша мышиная возня. Уточню: до вашей смерти . Так как именно вашими стараниями я, уроженец Китежа, разочаровался в руководстве государства, которому некогда давал присягу, и больше не вижу смысла иметь с ним ничего общего .
В этот момент министр обороны набрался храбрости и заявил, что я их неправильно понял. Я в этот момент вслушивался в доклад Дайны, успевшей пропихнуть на нашу сторону антенну «Носорога» и подключившейся к Сети. Но на глупость, естественно, отреагировал. Причем ни разу не так, как ожидал Зиновьев:
— Геннадий Ярославович, продолжите бредить — поймаете окостенение и, тем самым, похерите все труды Ксении Станиславовны прямо сейчас !
Он смертельно побледнел и прикусил язык. Зато затараторил второй борец за правду — министр просвещения. И сообщил, что они — то есть, Совет — добились возвращения моих родственников на Китеж, шестнадцатого числа организуют из встречу на орбитальном космодроме и сразу же переправят в лабораторию. Дабы передать их мне по первому требованию и без каких-либо условий !
Тут я невольно закатил глаза к потолку:
— Для начала, амеры вернули моих горе-родственничков только потому , что испугались злить меня дальше. Во-вторых, забирать на Надежду тетушку с сестренкой я не собираюсь: они вычеркнули меня из своей жизни сразу после получения вожделенных льгот, так что не заслуживают хорошего отношения. И, в-третьих, вы даже при очень большом желании не сможете выставить мне какие-либо условия, ибо доживаете последние минуты …