«У каждого в этой жизни свой путь, своя дорога. И свои ямы с ухабами на этой дороге»
Ян Флипке
Нога до упора выжала тормоз. Недовольно захрустела АБС-ка, шины проскрежетали шипами по асфальту, и большой чёрный внедорожник, мягко перекатив через «лежачий полицейский», замер в метре перед пешеходным переходом.
— Откуда она взялась? — вытаращился Лысый на ветхую старушку, внезапно появившуюся перед самым капотом автомобиля.
Дворники лениво соскребли с лобового стекла быстро тающие снежинки, словно специально обращая внимание водителя на неожиданно возникшее препятствие: сухонькую, согбенную годами фигурку в какой-то бесформенной хламиде. Из-за укутавшей голову тёплой шали даже лица не разглядеть. А впрочем, кому это надо?
Чуть не приложившись носом об руль, Лысый раздражённо надавил на клаксон, надеясь оглушительным сигналом заставить убогую отойти и освободить дорогу.
Не тут то было. Бабка не сдвинулась и на полшага. Напротив, повернулась к машине и принялась яростно размахивать своей деревянной клюкой.
Лысый, покосившись, глянул в зеркало на сидящего позади и недовольно нахмурившего брови пассажира. Заорал на ненормальную пешеходку, словно та могла услышать его сквозь бронированные стёкла автомобиля:
— Слышь, карга старая, вали отсюда!
Замахал рукой, прогоняя бабку. Но та, раздухарившись, залепила со всего маху клюкой по жалобно громыхнувшей крышке капота.
— Вот зараза! Ты чё творишь⁈ Крузак нулёвый совсем! — Лысый аж подскочил от негодования и тут же ткнул локтем в бок Сиплого, развалившегося на соседнем сидении: — А ты чё лыбишься⁈ Иди убери её на хрен с дороги!
— Тебе надо, ты и иди, — заржал Сиплый. — Колёса — это твоя зона ответственности.
— Вот ты… — совсем уже начал закипать Лысый, но раздавшийся за спиной вкрадчивый голос пассажира оборвал злую тираду, уже готовую сорваться с языка:
— Илья Борисович, мы сегодня поедем или как? Соблаговолите уже поторопиться.
Гладковыбритая голова Ильи Борисовича непроизвольно втянулась в плечи. Потому как надменная вычурность, появляющаяся в речи этого лощёного сноба, не сулила собеседнику ничего хорошего.
— Один момент, Вилент Карлович! — торопливо кивнул Лысый и, зыркнув на злорадно ухмыляющегося соседа, прошипел: — Ну ты, Сиплый, и сука! Припомню…
Перевёл рычаг автомата на паркинг и приоткрыл дверь.
В салон тут же ворвался зябко-противный ноябрьский ветер. Пронизывающий до костей, отбивающий всякое желание выбираться наружу, но всё же казавшийся совершенно незначительной неприятностью по сравнению с недовольством хозяина.