Смотрю на него. С жадностью ловлю каждый взмах ресниц. Малейшее изменение в мимике. Отмечаю, что ему бы не мешало подстричься. Сердце щемит, сбивается с ритма, мучительно сладко сжимается.
Господи.
Отставляю чашку и, несмело подойдя к нему, осторожно касаюсь лбом могучего плеча. Пахнет им. И церковью… Точно. Вот этот аромат ладана и воска не воссоздаст ни один даже самый дорогой парфюм, а уж в ансамбле с ароматом его парфюма и кожи… Как же я люблю, как он пахнет. У меня окончательно едет крыша. И это ощущение только усугубляется, когда он меня целует. Этот поцелуй тоже новый… Он будто уговаривает меня. Успокаивает. Примиряет с происходящим.
С тихим жалобным стоном вцепляюсь пальцами в его поло. И сама подаюсь вперед. Пропадая в нем.
Ратников сразу же меняет тактику. Ладонь с моего подбородка соскальзывает на затылок, пальцы зарываются в волосы. Вторая рука с силой давит между лопаток, сокращая расстояние между нами, которое я нарочно удерживала, демонстрируя свою неприступность.
Всхлипываю ему в губы. От злости на себя. От облегчения. От того, как сильно, оказывается, я по нему успела соскучиться.
Его губы сползают на щеку, на скулу, поднимаются к виску. Воспользовавшись моментом, сама целую его, да так, чтобы у него тоже хотя бы на секунду потемнело в глазах! Судя по тому, как он шумно выдыхает мне в губы, цель достигнута.
— Ива… — сипит он, и в этом коротком, сдавленном звуке столько всего — и голода, и усталости, и какой-то отчаянной нежности, от которой у меня вообще нет защиты. И нет понимания, надо ли вообще защищаться?
Так ничего больше и не сказав, Матвей толкает меня к спальне. Да, я не сменила кровать после Ярика, но как же сейчас на это плевать! Вздрагиваю от каждого прикосновения. Господи… Как же это… Закрываю глаза и утыкаюсь лбом ему в грудь, пытаясь хоть как-то пережить этот накатывающий шквал эмоций. Руки Матвея становятся смелее. Я всем телом растекаюсь по нему. Ладонями скольжу по плечам, скребу шею, зарываюсь пальцами в волосы и тихонько смеюсь в его губы — эмоций слишком много, и сбитый с толку организм выдает совершенно неожиданные реакции.
Матвей вжимает меня в себя так, будто я сейчас снова сделаю какую-нибудь херню и исчезну.
— Даже не мечтай, что я когда-нибудь тебя отпущу! — хрипло вбивает он мне в висок.
— Думаешь, я буду спрашивать? — огрызаюсь автоматически, хотя голос предательски плывет. И я теку от того, что он, оказывается, может быть таким. Властным. Жестким.
— Еще как будешь.
Бл*дь. Я, наверное, совсем чокнутая, но, кажется, ничего более обнадеживающего и сексуального я за всю жизнь не слышала.