— Интересно, они агрессивные? — наконец прошептал я.
— Обычно, кроме квестовых, все призраки агрессивные, — ответила Альдия, — если они на нас нападут, делайте что хотите, но дайте мне минуту на подготовку, есть у меня одна вещица…
Дальше я ее уже не слышал. Там вдали на трибунах, в свете призрачных факелов, замелькали знакомые черные тени. Крогоны! А на спинах двоих из них что-то светлеет.
— Майор! — заорал я, бросаясь вперед и тут же упал на колени — плита у меня под ногой ушла вниз, вся арена наполнилась скрежетом и замогильными стонами. Грибной покров лопнул во множестве мест, открывая раскрывшиеся под ним ямы. Одновременно с этим ряды призраков дрогнули и медленно поплыли вперед.
— Абрам Моисеич, — прошептал я, не вставая, — козел, ты облезлый, ты где? Живо сюда!
Орать шёпотом сложновато, но у меня получилось.
— Так-то лучше, — загремел надо мной голос нашего связного, — вот это правильная встреча, на коленях, в грязи…
Я уткнулся носом ему в подбородок, сверля убийственным взглядом, и тот пошел на попятную:
— Чего звал, в гляделки поиграть?
— Ты, помнится, когда нас на произвол в разгар боя бросил, призраков просил в противники, вот, получите, распишитесь, — я ткнул пальцем в ряды надвигающихся призраков.
— Я ничего такого не просил, не было такого.
— Еще слово, и я устрою тебе очень личную встречу с парой некромантов-извращенцев, пошел быстро защищать своих работодателей!
Абрам Моисеич только злобно рыкнул и сделал первый шаг в сторону трибун. И чего он боится? Он тут любого в два раза выше, да к тому же, в отличие от бывших зрителей, закован в явно не простой, полный латный доспех: пусть он призрачный, как и его топор, но не зря же он его нацепил вместо банного халатика? Для чего-то он служит?
Наш связной зарычал, еще раз вгоняя себя в боевой раж, перехватил поудобнее топор и… остановился. Со страшным скрежетом все люки в полу полностью открылись и арену сотряс многоголосый рык-вой, и прямо на пути призрака-орка из ямы стала подниматься голова мертвяка-медведя: сквозь драную шкуру на морде и теле проглядывали желтые кости, оставшаяся шерсть свалялась комьями, один глаз засох и смотрелся бельмом, во втором — клубилась непроглядная тьма, но жалкой зверюга никак не выглядела. Еще не выбравшись из ямы и на половину, она сравнялся ростом с могучим орком, когти на передних лапах были что кинжалы, а челюстям позавидовала бы акула из одноименного фильма. А медведь все вздымался и вздымался, нависая над нашим призраком, пока не звякнули натянувшиеся цепи, приковывавшие мертвяка ко дну ямы. От рева мишки остановились даже летящие в нашу сторону призраки. Зверь забился как в припадке, пустив из пасти невесть откуда взявшуюся у мертвяка слюну, но охватывающее его шею стальное кольцо не поддалось его напору, как и прикрепленные к нему цепи. Медведь взревел еще раз и как-то сник, и сдулся, моментально становясь в два раза меньше. Зато теперь его окружала бледная аура, которая с каждым мгновением поднималась все выше и становилась все ярче. Раздался легкий хлопок, и аура отсоединилась от тела, превратившись в призрак гигантского медведя. Призрачный медведь, в отличие от сделанного из бренной плоти, легко вылез на край ямы и обманчиво неторопливо покосолапил к Абрам Моисеичу. Это будто послужило сигналом всем остальным: призраки, отрастив клыки и когти, резко ускорились, слетели с трибун, устремляясь к центру арены, где стояла наша группа. Из ям одна за другой начали выбираться другие дохлые твари: ободранная кошка, навроде крупной пантеры, дикобраз, пара крупных волков, противно жужжащая муха, размером с теленка и телом покрытым крупными, неприятно шевелящимися шипами…