Гарун ар-Рашид любил бродить по городу никем не узнанный. Так иногда делал и я, одеваясь, как вавилонянин, и повязывая накладную бороду, которая меняла меня совершенно. Аккадский я знал неплохо, но мне это еще ни разу не пригодилось. Толп из купцов Междуречья в Энгоми не наблюдается. Они по большей части разгружают свой товар в Угарите.
А вот Кассандра по рынкам больше не ходила. Во-первых, бороду подвязать не могла, а во-вторых, простолюдинка, которой она раньше притворялась, не сумела бы наесть такие формы ни при каких обстоятельствах. Для этого нужно было потреблять изрядное количество сдобы, для обычных людей почти недоступной. Да и ногти выдали бы ее с головой. Знатные женщины в этой части света ногти имели длинные, ровные и ухоженные. Кое-кто красил ладони охрой по обычаю египтян, а в текущем сезоне писком моды стали ногти ярко-красного цвета. Использовать для этой цели соли ртути я запретил, и пока шла в дело все та же охра. Но увы! Охра нужного оттенка не давала, и теперь лучшие умы женской половины Энгоми работали над этой задачей день и ночь. Привезенные отовсюду минералы толкли, смешивали с воском и маслами, получая тягучую массу, но сравниться с киноварью не могло ничего. Именно она давала нужный цвет. И даже вероятность отравления не считалась чем-то существенным. Знатные дамы готовы были рисковать жизнью ради своей красоты и посрамления соперниц.
Энгоми оживал на глазах. Пустыри расчистили, а новым центром города, сместившимся к северу, стал храм Великой Матери, на котором уже монтировали опалубку купола. Я даже зажмурился, вспомнив, сколько железа сожрет это сооружение. Но для дела не жалко. У меня пилумов не хватает, но на арматуру для храма железо отпускается без проволочек. Это ведь такой плюс в карму дает, что не унесешь. Не дураки цари древности были, раз монументальные храмы строили. Теперь каждый матрос, приплывая в любой порт Великого моря, поплевывал презрительно и спрашивал у местной деревенщины.
— А у вас храм есть? Нет? А у нас есть!
А если вдруг храм там все-таки был, то он снова сплевывал презрительно и говорил:
— Да разве это храм? Вот у нас храм так храм! И сама Великая Мать внутри сидит!
Подобное происходило везде, кроме Египта, где храмы строили такие, что нам и не снились. Но и там мои матросы умудрялись выпендриваться, с царской небрежностью бросая монеты страждущим купцам, измученным натуральным обменом, серебряной проволокой произвольной длины и кольцами непонятной пробы. Мои оболы и драхмы считались абсолютным эталоном, а тетрадрахмы с вырезанным на аверсе мной в виде Посейдона и вовсе сразили наповал всех владык этого мира. Скромная надпись на аккадском и нашем койне гласила: «Царя Энея». По слухам, уже начинались попытки сделать что-то подобное, но пока ни у кого не вышло. Одни были слишком бедны для этого, другие, как вавилоняне, доверяли только весам, а третьи, египтяне, считали для себя унизительным копировать что-либо, сделанное варварами. То, что они украли у гиксосов и колесницу, и составной лук, зазнайки уже благополучно забыли.