У нас под ногами как раз пробежала курица.
— Чуи, мы дома, — не смог удержаться я.
— Ты опять каких-то словечек у бурят нахватался? — неодобрительно покачал головой казак.
На крыльцо, услышав наш разговор, вышел Завалишин. Он сперва не понял, что вообще происходит. На его умном, волевом лице отразилось недоумение, затем — решимость. Бывший декабрист явно был готов к новым гонениям. Но, узнав меня, Дмитрий Иринархович улыбнулся.
— Гостей не ждал, но вам всегда рад, казаки! — сказал он.
— Знакомьтесь, Фёдор, мой надёжный друг, — представил я товарища.
Тот вышел вперёд. Было ли дело в том демократизме, за который пострадали декабристы, или же это Чита и ссылка смыли с Завалишина всю дворянскую заносчивость, но он без обиняков пожал Феде руку. Тогда подошёл и я. Мы обменялись рукопожатиями, Дмитрий Иринархович открыл дверь и крикнул:
— Танечка, завари чай — у нас гости.
Внутри меня что-то на секунду оборвалось. Имя жены, оставленной в прошлой жизни, всё-таки кольнуло под ложечкой. Я тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Ничего уже не вернёшь. Жизнь я прожил хорошую, нужно быть благодарным за то, что дали второй шанс.
Мы вошли в дом. Васька — младший Завалишин — подбежал к нам и уставился на нашу новенькую форму.
— Как вырастешь, пойдёшь в казаки? — спросил я.
— Конечно, пойду! Я шашкой хорошо махать умею! — сразу же выпятил грудь малец.
Старший Завалишин покачал головой, но ничего не сказал. Его жена уже поставила на стол сперва поднос, а уж на него — самовар. Сапогом, вопреки виденному в фильмах, она его не раскочегаривала. Как вежливый человек, я должен был поддерживать беседу с Дмитрием Иринарховичем и его сыном, но, слава Богу, эту работу взял на себя Фёдор. Болтуном он, конечно, не был, а вот добряком и рубахой-парнем — ещё каким.
Я же с интересом наблюдал за действиями жены Завалишина. Хоть убей, но даже в своей голове не хотелось её по имени звать. Сняла она с самовара крышку. Внутри, оказывается, была труба. Женщина ковшом залила в самовар воду — не в трубу, а в само «тулово». Вода дошла до того места, где «тулово» сужалось, как горлышко. Затем хозяйка закрыла крышку, но труба так и осталась снаружи.
Следом она бросила в трубу несколько крупных кусков угля и три-четыре тонкие деревянные дощечки. Открыла печку, вытащила оттуда щипцами горящую головешку и тоже пустила в дело. Когда топливо разгорелось, женщина надела на первую трубу колпачок, а сверху водрузила ещё одну, уже в форме буквы «Г» — видимо, чтобы дым уходил.
— Принимай, — с улыбкой сказала она мужу.
Дмитрий Иринархович погладил её по плечу, шепнул что-то ласковое, а потом извинился перед Федей и подошёл к самовару. Он откуда-то извлёк небольшие меха и вставил их в незаметное отверстие у самого донышка.