— Ты глянь на Терентьева.
Я оглянулся. Иван шёл чуть поодаль, рядом с молодой женщиной. Она была высокая, с чёрными волосами, выбившимися из-под меховой шапки, в халате из рыбьей кожи, расшитом бисером. Иван что-то шептал ей, а она поглядывала на него смущённо. Улыбалась, но часто отводила взор.
— Это ж надо, — тихо сказал Фёдор. — Он из-за неё, выходит, напросился.
— Похоже на то.
Дянгу обернулся, посмотрел на нас, потом на Ивана с женщиной, и в глазах его мелькнуло что-то тёплое. Но он ничего не сказал, только по-стариковски, с пониманием, усмехнулся.
Через полчаса вышли к тому месту, где мы оставили лошадей. Они стояли смирно, только ушами прядали. Буряточка, завидев меня, тихо заржала.
— Живые, родненькие, — Гаврила Семёнович подошёл к своему коню, потрепал по холке. — Ну что, казаки, грузимся.
Орочи смотрели на лошадей с уважением. Дянгу погладил Буряточку по морде, что-то сказал на своём языке.
— Хвалит, — перевёл он, почему-то обращаясь к себе в третьем лице. — Дянгу говорит, хороший конь, дух в нём сильный.
— Ты по-русски хорошо понимаешь, отец, — заметил Григорий.
— Торговать надо, — Дянгу развёл руками. — С купцами говорить надо. По-орочски купцы не говорят.
Мы усадили самых уставших на лошадей. Остальные, с детьми на руках, шли пешком. Несколько женщин выгребли из своих жилищ самое необходимое, связали узлы из кожи и закинули на спины.
Мы, казаки, разбились на две группы. Гаврила Семёнович с глазастым Григорием впереди. Я с Федей и Иваном замыкали, поглядывая назад, не пошлют ли богдойцы погоню.
Иван шёл рядом с девушкой, и она явно занимала его куда сильнее, чем армия Цин. В какой-то момент мы поровнялись.
— Давно? — спросил я тихо, когда Иван оказался рядом.
Он понял. Поглядел на девушку, улыбнулся как-то смущённо.
— Ну как ты раненную в лагерь принёс. Мы тогда на торги ездили. Она там с отцом была, с Дянгу. Я как увидел… — он замолчал, подбирая слова.
— И что молчал, когда сюда ехали?
— А чего говорить? — Иван пожал плечами. — Сотник бы не пустил. Скажи я, что из-за девки прошусь, он бы и слушать не стал. А тут дело, сам понимаешь.
Девушка повернулась к нему, что-то спросила на своём. Он ответил коротко, по-орочски. Она улыбнулась.
— А ты язык знаешь? — удивился Фёдор.
— Учу, как могу. Дянгу помогал, когда на торги приезжали. Он мужик хороший, хоть и старый. Дочку за меня отдать хочет, как обживёмся, — Иван осекся, глянул на меня.
— Ну теперь отдаст, — усмехнулся Федя. — Ты её спас, можно сказать.
Дянгу шёл рядом с нами, слышал разговор, но молчал. Только в темноте поблёскивали его амулеты на груди.