Небо над аэродромом Кировабада становилась с каждой минутой всё темнее. Громкие шаги бойцов, поднимавшихся по стремянке, звучали в такт с щелчками тумблеров и замками привязных ремней. У нашего левого борта работала машина АПА, а в наушниках были слышны обрывки радиообмена.
— Погром-подход, 77615-й, выхожу из вашей зоны. Прошёл 5200. 1001 подтвердили. С вами до обратного, — услышал я в наушниках спокойный голос командира Ил-22.
— 77615-й, принял 1001. Хорошей работы, — ответил ему офицер боевого управления.
Я посмотрел по сторонам, чтобы оценить, насколько готова моя группа. Время полёта до Грозного 1:20–1:30. К этому времени должны уже быть нанесены удары. Пока что лётчики Су-24 занимали места в кабинах, ожидая своего времени на запуск.
— Внимание, группа 301-го доложить о готовности, — запросил я в эфир.
Все экипажи были распределены по группам. Мой позывной 301 означал, что мы группа 3, а я в ней первый по порядку. Это было сделано для удобства.
Тут и началась перекличка, подобная той, что происходит в строю на физкультуре в школе.
— 2-й.
— 4-й.
— 3-й.
— 301-й, понял. «Крыша»? — запросил я командира боевых вертолётов.
— 301-й, группа 10-го готова к запуску.
— Понял. Погром 301-му, доброй ночи. Группа 3 готовы к запуску, — вызвал я руководителя полётами.
— Доброй ночи! Группе 3 запуск.
В этот момент аэродром погрузился во тьму. Огни полосы выключились, а фонари мачт на стоянке медленно начали гаснуть. Тут же загудели вспомогательные силовые установки наших вертолётов. Следом начали раскручиваться винты, поднимая пыль с бетона.
— Надеваем для проверки, — произнёс я и бортовой техник Макс переключил режим внутреннего освещения на специально адаптированную зелёную подсветку.
Я медленно потянулся к окулярам очков и опустил их. Мир перестал быть цветным в тот же момент. Раздался характерный щелчок фиксатора, и привычная полутьма кабины стала подсвечиваться ядовито-зелёным цветом.
Тяжёлые «бинокли» ОПНВ-89В тут же потянули шлем вперёд, ощутимо давя на лоб. В моём будущем именно такого прибора не было, а в этом времени в ОПНВ я летал всего несколько раз. Так что придётся к ним привыкнуть.
Центр тяжести шлема сместился, мышцы шеи мгновенно напряглись.
— У меня норма, — доложил Кеша, поднимая окуляры.
— Аналогично, — ответил я, и за мной то же самое сказал Максим.
Аэродром через некоторое время вновь включили «по-ночному». Я посмотрел на часы, контролируя наше время взлёта. Оставалась одна минута.
— Готовы? — спросил я у экипажа по внутренней связи.