Мы еще долго обсуждали эту отчаянную, но спасительную идею. Китай — другая страна, другие законы, другая жизнь. Там наше прошлое могло потерять значение, а серебро — превратиться в свободу.
— Значит, в Китай! — подвел итог Захар. Решение было принято. Осталось лишь договориться с контрабандистами и снова отправляться на юг. К границе. К спасению.
Весна в Забайкалье — время капризное. Еще вчера стояла непролазная грязь, а через два дня степные ветры и яркое солнце высушили землю так, что над Кяхтинским трактом пыль поднималась столбом. Наши кони и неторопливо тащились вперед, а ветер нес в лица мелкий песок, который въедался в глаза, скрипел на зубах и покрывал желто-серым налетом и людей, и понурых лошадок. Ох уж эта пыль сибирских дорог! Сколько мы наглотались ее по пути на каторгу! Но теперь впереди брезжила надежда — граница с Поднебесной империей, таинственный Китай, где, как мы верили, проклятое серебро Фомича откроет дверь в новую жизнь.
Мы ехали в сторону Нерчинска. Именно там у наших новых спутников — Чижа и Щербака — имелись связи для пересечения границы, там же можно было найти китайских торговцев. Возглавлял наш маленький караван Хан — невысокий скуластый бурят с лицом, выдубленным ветрами, чьи узкие щелочки глаз, казалось, видели все насквозь. Чиж и Щербак, тертые калачи, вели под уздцы лошадей. Ехали мы Лу Циню, он возил: чай, шелка, еще какую-то мелочевку в обход таможни. Наша задача была — прицепиться к его обозу и раствориться по ту сторону кордона.
— Скоро ль приедем, Хан? — спросил я… Бурят лишь махнул рукой вперед.
— Ну что ты к нему лезешь? — укорил меня Чиж.
— Сам знаешь, он по-нашему почти не говорит. К вечеру близко будем.
Разговор затих. Караван медленно полз вперед. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. И тут…
Впереди, там, где дорога делала поворот, показались всадники. Не буряты, не купцы. Военная форма! Да и не только, были видны и телеги, и скованные цепью каторжане.
Хан натянул поводья, караван встал. Контрабандисты напряглись, но внешне сохранили спокойствие. Мы же, беглые, инстинктивно вжались в седла, стараясь стать меньше, незаметнее.
— Тихо всем! — не оборачиваясь, прошипел я. — Мы — работники, едем по делу!
От толпы отделились всадники и направились в нашу сторону. Их было четверо: трое казаков и офицер, который ехал чуть впереди. Высокий, статный, с аккуратными русыми усами под строгим козырьком фуражки…
Ледяной ужас сковал меня. Я узнал его. Нет, не может быть! Здесь? За тысячи верст от проклятой каторги? Судьба-злодейка решила посмеяться над нами в последний раз?