Вечер прошёл великолепно: тепло, душевно и уютно, в компании остроумных, эрудированных людей. Когда мы уже в темноте возвращались пешком на дачу Генриха, он держал мою руку в своей, а я не протестовала. И дело было даже не в том, что боялась заблудиться в темноте. Просто мне нравилось идти с ним именно так.
Едва мы вновь очутились в холле, и за нами закрылись двери, нас словно бросила друг к другу неведомая сила.
Мой мозг успевал фиксировать только наши с Генрихом смешивающиеся прерывистые вздохи и стоны, а мои руки бессовестно и резко стягивали с Кая футболку. Он не отставл от меня, даже наоборот, оказался более ловким, и вскоре мы оба протяжно застонали от восторга и желания, прижавшись друг к другу разгорячёнными обнажёнными телами.
… — И всё-таки… как ты здесь оказался? — спросила я через некоторое время, когда мы отдыхали в постели Кая. — А как же судебные заседания? Дело Казариновых?
— На суде будет выступать мой коллега и напарник. Дело в том, что Вадиму Викторовичу Казаринову удалось раздобыть неопровержимые доказательства измены, совершённой его супругой Юлией Геннадьевной задолго до начала бракоразводного процесса. Потому суд теперь — дело, скорее, номинальное. Моё присутствие там и не требуется. Но я бы всё равно остался, если бы не этот… так называемый Анри!
— Нашёл, к кому ревновать! Думаешь, если я ошиблась в отношении госпожи Казариновой, то на мне как на профессионале вообще можно ставить крест? И я совсем без мозгов? Иначе с чего бы мне вестись на уловки Анри?
— Нет, я нисколько в тебе не сомневаюсь, Эмма! Ни как в профессионале, ни как в умной женщине. Но я не знаю, насколько далеко готов был зайти Анри в своих ухищрениях. А что? Ты не рада тому, что я прилетел?
— Ещё что придумаешь? Очень даже рада!
Я быстро коснулась губ Генриха своими, а он обхватил меня и крепко прижал к себе. И в наших объятиях чувствовалась в этот момент далеко не только вновь вспыхнувшая страсть. Было что-то ещё.
Глава одиннадцатая
Мы с Генрихом провели на побережье больше недели и вернулись из стихийного внепланового отпуска через несколько дней после заседания по делу Казариновых. Воспоминания о прошедших южных днях и ночах надолго оставались для меня самыми яркими, и я знала, что их прелесть никогда не сотрётся из моей памяти и моих чувственных ощущений.
Суд полностью удовлетворил требования Вадима Викторовича, а ушлая Юлия Геннадьевна осталась ни с чем. Мне не было жаль её, ничуть. Даже из женской солидарности. Терпеть не могу подлых и гнилых людишек, и неважно, какого они пола.