— Почему? — я успел сказать только это, не надеясь услышать ответ.
Лысый киллер поднял левую руку, снял пистолет с предохранителя, неспешно прицелился. Киллер — левша? Боже мой, и это то, о чем я сейчас думаю, когда Дюс…
— Потому, что все делал я, а сливки получал ты, — голос бывшего друга дрожал. — Зато это я договорился с Барханом.
Выстрел! Вспышка, удар… И в следующий миг все закончилось.
Я открыл глаза, голова гудела. Пошевелился, и в ноздри тут же ударил сомнительный аромат давно не мытого унитаза. Судя по позе, меня рвало. Как студента какого-то! Это же надо так опростоволоситься! Нажрался в новокаменском клубе — и как только умудрился? Пил как обычно… Больше ничего не помню.
Приехали с Дюсом в клуб, познакомились с девушками. Точно, я ведь уже хорошенько накидался до этого, а потом еще взял целую бутылку. Пошел в туалет… Что дальше? Вернулся, схватил еще. Провал… Смутно припоминалась подсобка со стеллажами вдоль стен, и я там лежал на полу связанный. Как же хреново… Меня что, так кроет от выпитого? Уже сон от реальности не могу отличить? Так, музыка долбит, значит, я еще в клубе. Да, клуб я помню.
Я поднялся с колен, дрожа всем телом, посмотрел на себя в зеркальную стену… которой не было. Куда делась? Или я перепил настолько, что мы с Дюсом уехали дальше кутить, а куда — уже вылетело из головы? Плохи дела. Надо выходить из этого сортира, искать друга и двигать в гостиницу. А еще лучше — сразу в Москву, домой. Манал я такой сомнительный отдых, после которого во рту кошки нагадили, руки трясутся, мозги набекрень и память отшибло.
Одинокая голая лампочка под потолком, мелкая синяя плитка на стенах, отколотая в разных местах, массивная дверь с нецензурными стишками. «Вот и верь теперь людям — я дала ему при луне…» Помню, помню такие. А вот про себя — нет. В хриплых динамиках надрывается Юра Шатунов со своими розами — я что, опустился до спирта и сельской дискотеки? Надо бы выйти, найти Дюса. Как же болит башка…
Вот он, танцпол. Как тут все дешево! Светомузыка будто бы из фольги склеена. А люди? Парни в убогих свитерах или, на контрасте, в ослепительно белых рубашках еще ничего. Мне на них плевать. А вот девчонки в маминых блузках, леопардовых или даже тигровых платьях — это позор. Некоторые и вовсе были в спортивном трико с узнаваемыми тремя полосками. Хотя лица симпатичные, почти как с обложки…
— Вадик! — меня кто-то окликнул.
Я закрутил головой, потом увидел смеющуюся над моим растерянным выражением лица девушку. Смутно знакомую… Так, стоп, очень даже не смутно! Это же Вероника, с которой мы дружили со школы, а потом наши пути разошлись после… Неважно! Младше меня всего на пару лет, я в универ поступил, а она в медуху. В местное медучилище многие шли одно время, в том числе парни. Так, стоп! Мне это не нравится — Нике сейчас должно быть не меньше полтинника, как и мне! Что происходит?