Баллы, полученные Татьяной, могли быть очень высокими… Арина могла бы в этом поклясться. Впечатление она оставила. Малинина раскланивалась, а зал… Начал вставать! И началось это с товарища Ельцина, который в полном восторге поднялся с места, продолжая аплодировать. Его примеру последовали все сидевшие с ним. От них, как вирус, волна передалась на соседние секции. И вот уже весь стадион стоит и хлопает.
— Ничего, она у тебя зажгла! — рассмеялся Левковцев и пожал Ксенофонтову руку. — Прими искренние поздравления, Игорь. Такое не каждый день увидишь.
Арина угрюмо смотрела, как Малинина раскланивается, и думала, что обойти её может оказаться задачей потруднее, чем Соколовскую. Наверняка Малинина сейчас очень сильно поднимется в турнирной таблице — исполнила она всё визуально чисто, и придраться, кроме неправильных шагов, было не к чему. Но это с одной стороны. С другой — за Арину и за Соколовскую играли более выгодные стартовые номера. Судьи могли Малинину придержать, опасаясь, что не хватит баллов Хмельницкой и Соколовской, если вдруг они откатаются лучше.
Малинина раскланялась во все стороны и покатила по направлению к калитке, время от времени оборачиваясь к трибунам и махая им руками, что вызывало дополнительный шквал аплодисментов. У калитки Малинину встречал Ксенофонтов. Встретив, приобнял, похлопал по спине и подал чехлы от коньков.
— Молодец, Таня, большая молодец, — радостно сказал он, протягивая Малининой олимпийку. — Смотри как зал подняла! Пошли на скамейку. Ты первая, безусловно.
Малинина пошла в место слёз и поцелуев, а служащий на арене мужчина открыл калитку, призывая на лёд последнюю группу участниц. Ведь всё только начинается…
Соколовская в деле
Алла Ивановна Писеева, старший судья чемпионата Свердловской области, во время проката Малининой занималась делом, ради которого приехала сюда. Пока зрители восторженно вздыхали и наблюдали за мастерски катающейся фигуристкой, она считала обороты во вращениях, количество оборотов в прыжках, число самих прыжков и качество связок на дорожке шагов — занималась сугубо рутинной работой. То, от чего остальные люди, присутствующие на арене, получали эстетическое удовольствие, воспринималось ей как обыденный труд. Но со второй половины программы, когда Малинина усилила напор в прокате, Алла Ивановна сдалась. Стыдно признаться, но дальше она смотрела прокат как обычный зритель, забыв про оценки. А сейчас их надо выставлять. Но как? Большую часть программы она не видела, полностью погрузившись в фантасмагорию балета Чайковского. Знала лишь одно: девочка — гений.