Цинния не может поверить своим глазам. Ужас цепляется за её мысли, мешает им. Но её тело и так знает, что делать дальше. Она бьёт наотмашь, уже без вложения силы, просто чтобы отлечь соперника, на случай если он знает ещё какие-то фокусы, о которых не знает она. Тут же возвращается плеть и бьёт снова тяжёлым и неотвратимым ударом. Три удара, каждый из которых не оставляет никакого шанса. Потоки времени только сильнее скручивают жертву, лишая её всякой возможности увернуться. Цинния чётко видит — никаких фокусов нет. Её цель не сдвинулась с места, не закрылась никакими колдовскими щитами или чём-то вроде.
Она слышит гулкий звон и стук, когда безвольные цепи на третий удар сталкиваются с доспехом. Вместо того, чтобы разорвать жертву, они не очерчивают на его броне и царапинки. Длинные пальцы, которые не должны были за это время двинуться и на сантиметр, вдруг становятся полными жизни и очень быстрыми. Хватают её плеть и тянут на себя.
Циннию сдувает словно пушинку.
Её полёт настолько короткий и быстрый, что она не успевает его осмыслить и испугаться. Только слышит короткой «дзынь», когда молот встречается с её грудью и запускает её в полёт назад.
С трудом она поднимается на ноги, пытается продохнуть, но мешает вмятый доспех. Воин напротив смотрит поверх её головы и снова ждёт. Никогда ещё она не встречала порождение Мрака настолько сильное, чтобы оно пережило встречу с нею.
Он открыл глаза и сел слишком резко.
Голова закружилась. Он дал карусели сделать несколько оборотов, понял, что она уже не остановиться и упал назад на подушку. Стало полегче. Потянулся, похрустел шеей, вытянул ноги так, что они начали неметь, с хрустом покрутил плечами.
Сон не оставил после себя ничего — никакой памяти и никакого ощущения, что нужно проснуться. Он выспался и был бодрым, только слабость и затёкшее тело немного портили картину. А вот до сна он не помнил вообще ничего, и что особенно важно — где он, и как тут оказался.
Просыпаться и не узнавать место, где ты находишься, было для него делом не то чтобы особенным. Слишком уж много времени он провёл в походах, слишком уж много война покидала его туда-сюда и заставляла ночевать в самых странных местах. Поэтому он не паниковал и не спешил. Огляделся, прислушался, оценил обстановку. По крайней мере, он не был связан, не сидел в яме, заполненной трупами его товарищей, эта не была клетка с кандалами, откуда его вот-вот потащат на казнь или допрос.
Ещё повезло.
Тёмная комнатка с плотными ставнями, грубой мебелью, почти хорошей кроватью, немного вонючим и дырявым одеялом, и даже подушкой — были вполне себе неплохим началом дня. Он дал себе полежать ещё немного, убрал подушку из-под головы, скинул на пол одеяло и как мог, лежа, растянулся во все стороны и поделал гимнастику. Потом неспешно встал и ойкнул от боли, резко пронзившей его бок и так же резко отступившей. Несмотря на слабость и небольшую дрожь, тело чувствовало себя нормально, разве что было слишком лёгким, словно он похудел килограммов на десять, как бывало в голодную весну.