Но те времена давно прошли, и теперь на меня смотрели выгоревшие портьеры, некогда бордовые, выцветшие обои, местами отошедшие от стен, с проступившими в уголках желтыми пятнами сырости. Узор на ковре давно стерся, на нем даже виднелась протоптанная до низкой софы дорожка. На диване лежали продавленные подушки с блеклой бахромой, подлокотники были затерты до дыр и сальных пятен.
Подходить к ним не хотелось.
Боже, здесь ведь могут водиться клопы! Блохи, муравьи, тараканы, да кто угодно… Возникло острое желание залить все помещение дезинфицирующим раствором.
Подумав об этом, я хихикнула. С какой-то точки зрения именно этим и занималась Вера.
Дезинфицировалась.
Жаль, внутри, а не снаружи.
Прекратив нервно смеяться, я продолжила оглядываться. Рядом с софой стоял круглый столик, шатающийся, с поцарапанной поверхностью, покрытой вышитой салфеткой. Старый буфет, запертый на ключ, казался самым ухоженным предметом — возможно, потому, что внутри еще хранились чайный сервиз и позолоченные бокалы. Наверное, приданое бедняжки. Удивительно, что от них еще не успели избавиться.
Не желая никуда садиться и ничего касаться, я подошла к окну и прислонилась лбом к прохладному стеклу, едва не застонав от облегчения. Голова продолжала нестерпимо болеть. Снаружи под низкими облаками серел город. Узнать бы, какой. Я не видела ничего, что дало бы мне подсказку.
Какой город и какой год. Да. Можно начать с этого.
— Барыня? — толкнув дверь плечом, в гостиную вошла Глафира. — Ушел полицмейстер-то? — спросила она так, словно не слышала, с каким грохотом тот закрыл дверь.
Странно, что потолок не отвалился. Судя по состоянию гостиной, все здесь дышало на ладан.
— Ушел.
— Чего хотел-то?
Я неопределенно пожала плечами. Мне своих мыслей пока достаточно, не хочу вновь слушать ее причитания.
— Скажи не лучше, Глаша, газету уже приносили?
— Какую газету? — она захлопала глазами. — Мы ж давно не выписываем ничего. Еще барин-покойничек полгода назад запретил, — и она благочестиво перекрестилась. — Али забыли? Ох, барыня…
— Цыц, — прервала я ее, пока Глафира не затянула причитания, уже набившие мне оскомину.
Она обиженно насупилась и буркнула.
— Завтрак накрыла я. Идите, что ли.
Даже газеты перестали выписывать. Дела, наверное, совсем скверно шли у Щербаковых. Черт, и как мне узнать, какой сейчас год? Как мне вообще что-то выяснить?..
— Не хочу есть, — прервав невесёлые размышления, сказала я Глафире, которая выжидательно на меня смотрела.
— Не дело так, барыня. Откуда ж силы вам брать? Да и сготовила я уже, что добру пропадать?..