Кофейня встретила нас умопомрачительными ароматами свежей выпечки и настоящего кофе.
Ринат подвел меня к стойке, предлагая выбрать десерт, когда за спиной раздались веселые голоса:
– Ринат! Вот так встреча! Ты куда пропал?
Мы оба резко развернулись и… Узнала я их не сразу.
Напротив нас стояли трое одногруппников Рината, моих бывших студентов, которые тоже меня узнали, судя по округлившимся глазам всей троицы.
Три взгляда опустились на наши сплетенные пальцы, а Логутенков подумал и выдал:
– Здравствуйте, Арина Роди… Натольевна.
– Здравствуйте, Мирон, – сглотнула я.
Сердце отчего-то забилось сильнее, словно нас поймали на горячем в аудитории.
Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя, и уверенные объятия Рината.
– Просто Арина. Моя.
Сказал так, словно ему не терпелось всему миру рассказать, что я его Арина – так гордо он это произнес.
– Поздравляем, – восхищенно ответили ему парни.
Я чувствовала себя не в своей тарелке. Конечно, я давно не преподаю, да и все парни уже давно закончили учебу, но на мгновение мне показалось, что мы с Ринатом делаем что-то табуированное, запрещенное.
Но никто не стыдил меня. Бывшие студенты быстро пришли в себя и сменили тему на интересную конкретно им.
Я не очень вникала, сосредотачиваясь на своих чувствах, ощущая горячую ладонь Рината, собственнически лежащую на моей талии во время всего разговора.
И не сразу сообразила, что он сунул мне под нос стаканчик кофе и круассан.
– Все, я на телефоне, пока, парни, – быстро попрощался он, утаскивая меня обратно в машину.
И только сев в салон, напряженно поинтересовался:
– Тебя до сих пор волнует, что о тебе скажут твои БЫВШИЕ студенты? Родионовна, приди в себя, все взрослые люди.
– Знаю, – промямлила я, – просто… Я старше и… Я учительница, а ты… Ты это ты. А вдруг тебе надоест? Давай признаем, что я тебе не ровня…
Мат, который огласил салон, я даже не попыталась запомнить. Хотя, наверно, стоило бы записать – для потомков. Так витиевато ругаться не мог даже наш местный бомж, у которого на поверку оказалось два высших образования, одно из которых философское.
Ринат буквально в трех предложениях пояснил, в каком гробу и в каких тапочках он видел нашу разницу в возрасте аж в три года, в каких позах он имел тот факт, что я была его преподавательницей, и горячо пообещал, что завтра утром я не смогу встать и даже сесть, потому что у него есть кожаный аргумент в виде ремня, который он использует по прямому и косвенному назначению, дабы выветрить из моей головы всех тараканов. Нахрен.
А закончил свою пламенную речь грозным: