– Присядь, Лен. Ты в положении. Знаю, это непросто.
– Давай ты все расскажешь, и я поеду сама.
– Нет нужды. Я через час поеду, Лен, не раньше. Присаживайся, сейчас нам чай с печеньками принесут, обсудим. Но коротко! Дел невпроворот.
– Ладно, – согласилась я.
– У Мира острый приступ. МКБ. Мочекаменная болезнь… – пояснил Дмитрий. – Любит он все подряд со стола в рот мести, пить, курить… В последнее время на работе живет, питается как попало. Наш организм за такое спасибо не скажет.
– И все? Песочек в почках… И об этом он не хотел рассказывать?! Вот болван!
– Не песочек, Лен. Камни. У некоторых камней, оказывается, есть свойство долго не проявлять себя. Прикреплен в одном месте и все, потом может с места сорваться, каналы всякие перекрыть и так скрутит, мало не покажется. Я сам его с приступом увозил. Поверь, ему очень хреново, и это не шутки.
Дмитрий меня успокоил, что все лечится, но не сразу. Камень раздробить придется и выводить по маленьким частям. В общем, Мирослав загремел в больницу не на день или на два.
Разумеется, я поехала к нему, отложила на потом посещение кота, рассудив, что если кот Василий долго жил на улице и питался, чем придется, то спокойно выдержит еще два-три часа.
Дмитрий вошел первым, между мужчинами завязалась деловая беседа, я осторожно заглянула в палату.
Мирослав поднял голову, застыл. Потом босс покраснел, как девица, его лицо стало багровым и сконфуженным. Он взял планшетку, на которой были закреплены бумаги, и шмякнул Дмитрия по голове.
– Ах ты, собака сутулая! Все растрепал. Друг называется… Видеть тебя больше не могу, иуда!
– Еще на трех листах распишись и я тоже буду рад тебя не видеть! – не расстроился Митяй, быстро ретировавшись.
Я вошла и села на край кровати, в ногах у Мирослава.
– И что это значит?
Босс нервно и часто задергал ногой под одеялом.
– Это значит, что тебя здесь быть не должно. Стремно это все… – выдохнул.
– Забавно. То о любви поешь, то прогоняешь. Что ж, пойду я, пожалуй!
– Нет, постой… Постой! Если уж пришла! – дернулся, схватив меня за руку и скривился от боли. – Просто стремно. Я вообще-то должен… ухаживать красиво… прощения добиваться, а не крючиться на постели от того, что даже поссать не получается. Не по-мужски это, о таких болячках рассказывать! – заявил сконфуженный гордец.
– Господи! – простонала я, закрыв лицо руками. – И как ты со мной жить собрался? Ребенка ему подавай…
– Я этого позорного инцидента не ожидал. Клянусь, больше не заболею. Никогда!
– Я не про то, Мирослав. Я в целом. Ты год от года не молодеешь, и глупо скрывать, если тебе по-настоящему плохо.