Бурлящие воды вдруг переплелись, затвердели и сложились в устойчивую опору. Гладкая, темно-синяя поверхность, напоминающая своим цветом сапфиры.
Вася не создала плот или лодку. Это скорее был защитный кокон из самой реки, но теперь не ее воды несли нас вперед, а Василисина воля.
Как только сияющие кромки сошлись над нашими головами — я едва успел в последний момент подтянуть к себе Кристофа! — наступила тишина.
Сначала я решил, что оглох, а потом понял, что звуки просто не проходят сквозь стены. И только спустя минуту, гул реки все же появился, приглушенный, почти ласковый, почти как прирученный медведь.
Мы спаслись! Точнее, нас спасла Вася, конечно.
Мертвенно-бледный Лабель шокировано ощупал себя, дотронулся до ссадины на лбу, глянул на мокрые бинты и даже приоткрыл рот, так и не придумав, что сказать.
Наконец, Васина рука дрогнула, и она открыла глаза. И в них полыхал огонь. Не магии, нет. Это была чистая, несокрушимая воля. А вот на лице торжества не было, лишь сосредоточение на удержании кокона-капли. Теперь это в ее власти.
— Готовьтесь, — тихо, но со звоном металла, сказала она. — Сейчас тряхнет.
И она сжала кулаки.
Дальше произошло то, о чем я только в сказках читал. Наш странный транспорт, подхваченный течением, не ударился об очередной порог, а мягко срикошетил от него.
Кокон ударился о ледяной выступ и, взяв на вооружение все законы физики и магии, не разбился, а использовал столкновение. Через секунду мы подскочили по дуге над кипящей белыми барашками воде и влетели в противоположную сторону, снова спружинив.
Каждое соприкосновение Вася парировала едва уловимыми изменениями пространства вокруг сферы, гася инерцию, ломая траекторию и преобразуя разрушительную энергию в контролируемое движение.
Мы уже не плыли по реке, мы катились по ней, словно по гоночной трассе, нарисованной волей Василисы.
И даже когда в сапфировую стену ударялась волна, она не сбивала нас с курса, а застывала причудливым узором, добавляя крепости кокону.
Сложно сказать, сколько мы пробыли в этой чудо-лодке, продрогшие до костей и чудом выжившие. Однако вскоре начался пологий склон, и наш кокон замедлился.
А после черт знает какого по счету поворота, мы, наконец, выкатились на спокойную, широкую гладь подземного озера.
— Все, — выдохнула Вася и разжала кулаки.
Я покосился на дыры от ее пальцев в куртке, а затем стало не до этого: кокон начал таять, становясь опять частью воды.
— Все целы? — спросил я, и даже не для того, чтобы узнать об их здоровье, а чтобы нарушить необычайно густую тишину.
— С трудом, — простонал Лабель, косясь на Васю, словно она стала привидением.