Она за секунду слезает со Стаса и глядит на меня во все глаза в то время, как мой жених со все еще опущенными веками мычит что-то нечленораздельное.
— Как. Ты. Мог. — Произношу громко и четко каждое слово.
Стас наконец-то разлепляет веки. Приподнимает голову, смотрит на меня, быстро хлопая глазами.
— Полина? — удивляется. — А что ты здесь делаешь? — трёт лицо и садится на кровати.
Он тоже голый. Абсолютно. Но даже не пытается прикрыться. Вертит головой от меня к своей любовнице и от нее ко мне.
— Как ты мог… — повторяю на этот раз шепотом.
Слезы больно дерут горло. Я изо всех сил сдерживаю истерику, но еще чуть-чуть и сорвусь.
— Черт! — Стас подскакивает с постели, как ошпаренный. Неустойчиво стоит на ногах, пошатывается. Сколько же он сегодня выпил, что едва может удержать равновесие? — Поля, послушай, — выставляет вперед ладони. — Давай поговорим.
Блаженное выражение его лица вмиг будто рукой сняло. Теперь он выглядит, как человек, пойманный с поличным на месте преступления.
— Черт, где мои трусы!? — орет на весь номер, только сейчас замечая, что стоит, в чем мать родила.
— Вон, — указывает пальцем любовница.
Она все еще испуганно прикрывается одеялом, вжавшись в спинку кровати. Боится меня, что ли? Думает, наброшусь на нее? Расцарапаю лицо? Я никогда не опущусь до такого унижения — драться за мужика.
Стас, спотыкаясь, бросается в угол и натягивает боксеры. Торопится, поэтому надевает их задом наперёд.
— Поля, — через секунду оказывается вплотную ко мне. Берет меня за плечи, сдавливает их.
А меня его прикосновения огнём отвращения опаляют. Пытаюсь сбросить с себя руки жениха, вдруг ставшие такими чужими и далекими, но он не отпускает.
— Поль, послушай…
— Что послушать? Будешь говорить, что это было не то, что я подумала?
Боже, зачем я вообще разговариваю с ним? Стас хоть и взял себя в руки, а взгляд почему-то до сих пор поплывший, как будто пьяный. Впрочем, он и есть пьяный. Вон как перегаром разит.
— Поль, блин… черт…
— Убери от меня свои руки, — цежу, делая шаг назад.
Не убирает, тогда я все-таки скидываю их с себя. Мне до тошноты омерзительны его прикосновения. Смотрю в некогда любимое лицо и испытываю лишь отвращение, граничащее с ненавистью.
— Дай объяснить, пожалуйста.
Смеюсь в голос. Громко, истерично. Хохот переходит во всхлип. Зажимаю рот рукой, чтобы подавить его, однако не выходит. Я унизительно рыдаю на глазах у предателя и его любовницы.
Соберись, Полина. Соберись. Он не достоин твоих слез.
Делаю шумный вдох и усилием воли заглушаю рыдания. Сглатываю тяжёлый ком в горле.