Сын очень знакомо и по-взрослому хмыкает:
— Ну, поскольку ты у меня хоть и красотка, но давай честно: тридцать лет, есть тридцать лет. А тут ребёнок. Собирайся. Да и не будешь же ты отцу такие новости по телефону сообщать? Он же тебя на руках носить после этого должен или как?
Смеемся вместе предвкушая. И я сдаюсь:
— Уговорил, полетели.
И мы полетели.
Всю дорогу домой чувствовала я себя не очень, и поэтому вместо того, что бы явиться на работу к любимому с сюрпризом, мы с Киром, взяв такси, покатили из аэропорта домой.
Наш маленький, уютный коттедж в пригороде был построен Олегом пять лет назад со словами: «Лучшее для моих любимых».
Когда мы переехали, не было в мире никого счастливее нас с Киром, правда.
Так вышло, что мы с ним оказались любителями простых малых форм, и огромные трёх- и четырёхэтажные коттеджи друзей, коллег и приятелей Олега нас откровенно пугали, вызывая дискомфорт в душе.
А наш домик-крошка всегда казался нам с сыном идеальным.
В этот раз, увидев знакомую и любимую террасу, вместо умиротворения, меня охватило волнение.
Но это и понятно: планы изменились резко, а дом, скорее всего, пустовал все время нашего отсутствия, потому что Олегу одному удобнее жить в городской квартире.
Он вообще никогда не рвался жить в доме, но считал, что для нас с Кириллом так будет лучше, и терпел.
К нашему приезду Олег обычно вызывает клининг. Не страшно, мы с Киром справимся сами, раз уж раньше прикатили без предупреждения.
— Ма, ты бы посидела на веранде, – напряженным голосом вдруг попросил сын.
— Что я, грязи в доме не видела? – отмахнулась и прошла мимо него в холл.
— Такой – точно нет, – обреченно прозвучало в спину.
Затормозив на пороге и задохнувшись от впечатляющего действия, разворачивавшегося в гостиной, вынуждена была согласиться:
— Ты прав. Такой грязи я ещё не видела.
Ужасно хотелось зажмуриться, пробормотать: «Показалось» и выйти вон, но я заставила себя смотреть.
О том, что это вынужден был делать со мной вместе и мой сын, мысль пришла не сразу.
На моем любимом кремовом диване сидел мой же любимый и единственный мужчина. Голый.
А перед ним на коленях стояли две столь же одетые юные барышни.
— Так вот, ты какой, кризис среднего возраста. Они хоть совершеннолетние? А то, Олег Михайлович, это же статья… — протянула, выдыхая с трудом.
В груди все сковало льдом, горло перехватило, странно, как вообще звук хоть какой-то получился?
— Папа, что за хрень? – рявкнул Кир.
Скульптурная группа, наконец, распалась. Барышни остались сидеть на полу, призывно улыбаясь в пространство, а Кирюшин папа попытался прикрыть свои выдающиеся достоинства вышитой мною диванной подушкой.