– Ты не останешься? – спрашивает Ксюша. – Я ужин уже начинала готовить.
– Тебе теперь за двоих есть, так что не пропадёт, – тупо шучу и обуваюсь.
– Русь, а завтра приедешь?
– Не знаю.
– Ты к ней сейчас, что ли?
– Тебя это не должно волновать.
– Мне сейчас вообще нельзя волноваться. – Она сжимает живот руками.
– Вот и не волнуйся.
Спускаюсь к машине, думая, что Тая уже поволновалась. Каждый шаг вниз кладёт на плечи новый кирпич вины и стыда. И впервые в голове вспыхивает мысль: А зачем я ей теперь нужен?..
Таисия
Несколько дней пролетают незаметно: нужно согласовать множество деталей со спонсором, который, кажется, уже не верил, что соглашусь. Получить визу, подписать кучу бумажек, засесть за корректировку плана поездки с поправкой на местность и погоду. Спасибо работе, иначе я бы сошла с ума. Родным и друзьям пока ничего не сказала – времени нет. Вечерами падаю без сил, в голове гудят сотни вопросов, ответов, обрывков разговоров. Чувствую себя как идущий вперёд человек, который пристёгнут к скале тросом. Каждый шаг этот трос натягивает, и надо искать силы, чтобы его разорвать. Тогда начнётся новое.
Постепенно приходит равнодушие. Цинично размышляю, что пережила потерю ребёнка проще, потому что не в первый раз. Как вообще можно сравнивать, не представляю, но запрещаю себе думать о выкидыше. Дома ещё ни разу не была, не мешало бы съездить. Да, жить в гостинице сейчас территориально удобнее, но там вещи, там Рэм, в конце концов. Как он, наверное, соскучился!
О Руслане думаю меньше, чем о малыше, но всё равно слишком много. Когда-то читала, что любовь умирает долго, бьётся в конвульсиях. Моя умирает тихо. Лежит в комнате с задёрнутыми шторами и не цепляется за жизнь и ждёт, что каждый новый вздох станет последним. Она ещё жива, но уже никогда не встанет с постели. Может, когда-нибудь я смогу снова смотреть на наши фотографии, вспоминать, как были счастливы. Пока не думаю о хорошем, плохого было мало. Всё затмил тот факт, что мужа я совсем не знала.
Сегодня у нас встреча, впервые за почти полторы недели. Всё это время Руслан названивал, но я не брала трубку. Пока не могу с ним разговаривать спокойно, чувствую, что сорвусь либо на слёзы, либо на крик, и это будет одинаково жалко.
Не могу успокоиться. От волнения потеют руки и потряхивает. Почти не спала ночью, утром приходится выпить успокоительное. Накануне днём заезжала домой, взяла вещи. По собственному дому, как вор, двигалась быстро, по сторонам не смотрела, потому что больно. Не сейчас погружаться в эту боль, надо сперва выдержать встречу у судьи. Рэм под ногами вертелся, соскучился, но голодным не выглядел. Значит, Руслан ночует тут или хотя бы приезжает. Зачем? Пусть живёт с той, где сходу семья готовая. На пороге, перед уходом, всё-таки стало плохо. Больно собаку одну оставлять, больно уходить, как будто я тут лишняя… Я тут всё сама обставляла, и что, это какой-то девице достанется? Ну, нет, обойдутся. Пусть Руслан ей новый дом строит, этот я не отдам!