– У него важный разговор, — наверное.
– А я знаю! Знаю, что за разговор.
– Да?
– Да! Только папа-Мир просил не рассказывать. Это секрет.
– Секреты нужно хранить, правильно.
– Угу. Поэтому я тебе не расскажу, что мы на твой день рождения переедем в новый дом. Нет, нет, нет.
Заявляет с детской непосредственностью, смотрит на меня серьезно так. Будто за эту тайну готов драться до последнего. А я едва не срываюсь на громкий хохот.
Мой же ты хороший.
Значит, Мирон решил переехать? Мы живём в трехкомнатной квартире, планировали переделывать зал под комнату для малышки. Но, кажется, Шварц решил по-другому.
– Даже не проси, мам.
– Хорошо, милый! – серьезно киваю. – Ты не устал, может домой пойдём?
– Нет! – зевает. – Мы ещё уток. Кормить. Пойдём. Когда папа-Мир договорит.
– Как скажешь.
Когда «папа-Мир» возвращается, сын уже спит на моих коленях. Сладко посапывает. Шварц подхватывает его на руки так, чтобы не разбудить, я быстро собираю наши вещи.
Дома заваливаюсь в кровать без сил. Переизбыток свежего воздуха действует лучшим снотворным. Я почти засыпаю, когда в спальню возвращается муж.
– И что происходит? – спрашивает Мирон, прикрывая дверь в спальню. Приближается. – Мне стоит волноваться, Тай?
– Про что ты? Все отчеты завтра, — обещаю, прикрываю лицо ладонями. – Твоя дочь делает меня жутко сонливой. И уставшей. И…
– Счастливой?
– Угу. Так что происходит? О чём ты?
– Я заглянул на кухню.
– Ой.
Я вспоминаю, что не успела разнести по соседям свою выпечку. Немного увлеклась из-за глупых переживаний. А Шварц отлично знает, что если в моей жизни появляется стресс, то дом наполняет катастрофическое количество еды.
– Не могла с работой разобраться, — отмахиваюсь, вытягиваясь на кровати. – Клиенты бесят. Я говорю им одно, они другое делают.
– Ты сама решила уйти в свободное плавание.
– Потому что на фирме меня бесили начальники. Не ты! – сразу же добавляю, когда Мирон укладывается рядом. – Прошлый. Там тоже объясняй или нет – всем плевать. Зато сейчас я сама своё время контролирую. И в декрет уходить не нужно. И… Хм.
– Давай, Таюш.
Мужчина тянет моё платье вверх, помогая раздеться. Накидывает на нас одеяло, обнимает со спины. Его ладонь тут же ложится на мой живот, поглаживает, выводит узоры.
Губами Мирон прижимается к плечу, зацеловывает красный след от шлейки лифчика. Добирается до шеи, а во мне гормоны дофамина как яркие лампочки загораются. Греют, разливают тепло под кожей.
– Тише, ревнивица, — муж смеётся, когда его дочь снова пинается. – Тебя я тоже люблю. Просто твою маму чуть больше.