Вова встает, одергивает пиджак и кажется, на него разом обрушивается вся тяжесть ситуации. Магнетические карие глаза чернеют, и вокруг радужки вспыхивает огонь.
– Зой, я все тебе объясню.
ГЛАВА 2
Слез нет. Я не знаю, куда они деваются. Но я смотрю на мужа и не узнаю его. Чужой, холодный, отдаленный, с каменным лицом и сердцем.
– После выписки вы с Тёмой должны переехать. Я тебя люблю, но…
Мои потрескавшиеся губы нервно подрагивают. Я еще очень слаба и Вова пользуется этим. Ведет себя равнодушно, забывая, что его самые родные люди угодили под колеса большегруза.
Бессердечный трус – эхом проносится мысль.
– Почему? Ты хочешь выставить нас сыном на улицу?
– Его сейчас приведут к тебе. Повидаетесь.
Нарочно не слушает меня, отгораживается невидимой стеной. Дальше от меня и ледянее.
– Вов? Почему?
Он кружится вокруг своей оси, толкает ни в чем неповинный стул и тот отлетает к двери. Гладкий пол – ледовый каток.
– У меня и без вас проблем хватает, поживете немного в пятикомнатных апартаментах, пока я решу кое-какие проблемы. Какого черта, ты вообще спелась с Машей?! На хрена поменяла путевки и снова засунула мое мнение в задницу?!
Подбородок дрожит, пальцами стискиваю больничную простынь.
– Я тебя люблю, Вов…
– Прости, – чертыхается, рвется к кровати, – я тоже, Зой.
Я сглатываю, а он продолжает:
– И я не понимаю, как так произошло…бес попутал…вилами в зад…
Часто–часто моргаю, но это не помогает придержать слезы.
– Почему, Вов?По-че-му!?
– Не знаю, – растирает заросшие щетиной щеки, сутулится, стонет, ворчит. – Правда, не знаю. Я будто не управляю собой и своим телом.
– Уходи. Я не хочу тебя видеть.
– Сейчас не подходящее время, но ты должна меня услышать.
Что еще? Мысленно задаюсь вопросом и сразу же стираю его ластиком из памяти. Вова упирается кулаком в матрас и немного склоняется ко мне. Не похож на раненого зверя. За секунду наряжается в хладнокровного монстра.
– Я не уверен, что Ева моя дочь. Поэтому не решался откровенно во всем тебе признаться.
– Вон! Прочь!
Я нахожу в себе силы для истошного крика. В палату вбегает уже знакомая медсестра и возмущенно вскидывает руками.
– Покиньте палату, немедленно. Больной нужен покой.
– Исчезни, – я поворачиваю голову на бок и тихонько вою.– Испарись навсегда!
Медсестра вводит снотворное средство в капельницу, крутит колесико регулируя дозу, а Вова пятится к двери и скрывается за ней.
– Скоро к вам заглянут полицейские, так нужно. – Говорит моя спасительница.
Меня трясет от боли. Не от физической, от душевной. Она откусывает от меня большие куски, оголяя кости. Я сгнию заживо. В одиночестве и ненужности.