По человеку который говорит если хотите и никогда не торопит.
Находила ту Сашу с горящими глазами про которую говорила мама. Она никуда не делась. Просто ждала.
Дождалась.
Зашла домой. Повесила пальто. Прошла на кухню. Поставила чайник. Встала у окна.
Снег шел ровно, без спешки, первый настоящий ноябрьский снег, который, может, к утру растает, а может, и нет. Двор внизу белел медленно, осторожно, как что-то новое, что не спешит заявлять о себе.
Взяла телефон. Сергей написал: Ну?
Написала: В пятницу еду смотреть объект в соснах.
Ответил через десять секунд: Разумеется.
Засмеялась. Убрала телефон. Посмотрела на стену, на эскизы, на тот первый набросок с восточным светом. На кружку на полке.
Подумала о пятнице.
Подумала о том, что меня ждет впереди: новый объект, новые клиенты, мой первый большой самостоятельный проект, о котором Сергей намекнул на прошлой неделе и пока ничего не говорит, но я уже знаю, что будет.
Подумала о соснах и снеге. О человеке, который помнит, что я пью черный кофе без сахара, и не считает это чем-то особенным – просто помнит, и все.
Подумала о том, что не знаю, что будет дальше. И это хорошо. Это правильно.
Не знать – и не бояться не знать. Просто идти в пятницу в сосны, в восточный свет. Просто жить этой жизнью, которая оказалась не потерей, а находкой.
Закипел чайник. Заварила чай. Взяла кружку – свою, единственную, снова встала у окна. Снег все шел.
И тут я снова поймала себя на том, что улыбаюсь. Сама не заметила, как это произошло. Просто стою у окна в ноябре с кружкой чая и улыбаюсь первому снегу, пятнице, соснам и тому, как Краснов говорит если хотите и никогда не торопит.
Я улыбаюсь своей жизни.
Вот этой.
Маленькой съемной квартирке с эскизами на стенах. Одной кружке на полке. Маминому слышу . Студии, где пахнет кофе и бумагой. Первому самостоятельному проекту. Новой странице, которая только начинается: чистой, белой, как снег за окном.
Назло – это не про Вову.
Не про Наташу.
Не про предательство, не про ресторан за стеклом и не про стрелки, нарисованные дрожащими чужими руками.
Назло той Саше, которая каждое утро убирала чужую кружку и не задавала вопросов. Которая бросала по кусочку: гимнастику, дизайн, себя – и называла это любовью. Которая верила так сильно и слепо, что не замечала, как доверяет не тем людям.
Вот тебе – назло.
Вот тебе – за все.
Потому что та Саша заслуживала лучшего.
И она это получила.