Он разворачивается и уходит. Входная дверь закрывается за ним с тихим щелчком. Я остаюсь одна посреди кухни. Ноги подкашиваются. Я сползаю на пол, прижимаюсь спиной к шкафу.
Ночь я провожу на диване в гостиной. Не могу лечь в ту кровать. Истязая себя, листаю галерею в телефоне. Фото за фото. Мы в больнице: он сидит на краю койки, держит мою руку. Холодную, с синяками от капельниц. Его большой палец гладит мою кожу, глаза смотрят так нежно. «Ты моя сильная», — шептал он тогда.
Любовь, которую я всё ещё питаю к нему, смешивается с предательством. Глажу экран пальцем, будто могу почувствовать тепло его руки. Грудь ноет, дыхание прерывистое.
Я люблю его. И ненавижу. Одновременно. Так сильно, что хочется вырвать сердце.
Нужно принимать какое-то решение, но мечусь, не понимая собственных чувств.
Утро не приходит. На улице так пасмурно, что небо просто из черного превращается в немного серое.
Голова тяжелая, но я все равно достаю чемодан из шкафа. Принимать решение прямо сейчас глупо. Но оставаться здесь невозможно. Я просто не могу дышать. Мне нужен перерыв.
Вещи ложатся быстро: джинсы, свитера, белье, документы. Руки дрожат, но я собираю.
Дима возвращается домой, как раз когда я собираюсь уходить. Он удивленно смотрит на чемодан.
— Ну куда ты собралась? — говорит с лёгкой улыбкой, будто я шучу. — Никакой трагедии не случилось.
Никакой. Трагедии. Не случилось…
— Раз ты не понимаешь, что случилось, то всё ещё хуже, чем я могла подумать, — голос мой срывается, но я заставляю его звучать ровно, хотя внутри всё дрожит мелкой, противной дрожью.
Дима стоит в дверях кухни и просто пожимает плечами. Это движение такое привычное, такое будничное. Будто я говорю о разбитой чашке, а не обо всей нашей жизни.
Его глаза остаются спокойными, почти скучающими. Он не злится. Не просит остаться. Просто стоит, как человек, который уже мысленно вернулся в свой эфир.
Я не жду ответа. Приложение такси открыто, машина уже в пути. Билет на электричку куплен ещё ночью
Такси приезжает через семь минут. Я выхожу, не оглядываясь.
Дима не идёт провожать, он занимается своими делами. Дверь за мной закрывается с привычным мягким щелчком.
В машине я прижимаюсь лбом к холодному стеклу. За окном Москва плывёт серыми мокрыми пятнами: Садовое кольцо гудит, фары машин размазываются в каплях дождя золотыми и рубиновыми полосами. Небоскрёбы уходят вверх, тяжёлые, мокрые, подсвеченные холодным синим.
Город, который был моим, теперь кажется вмиг ополчился против.
В электричке пахнет мокрым картоном, растворимым кофе и пылью от старых сидений. Я сажусь у окна в почти пустом вагоне. Поезд набирает ход, колёса стучат ритмично, убаюкивающе. А я не могу сидеть спокойно.