А у меня сразу давление подскочило. Без шуток! И руки зачесались, так захотелось ее по этим упругим ягодицам шлепнуть от души. Нет, ну она явно смерти моей хочет сначала пакетами прикладывает потом своим телом охуенно-соблазнительным добивает.
— Вы… ты большой, — бормочет она из недр своего шифоньера, а я сглатываю, зачем-то думая о том, что будет, если я прямо здесь и сейчас ее завалю.
— Не нравится тебе? — делаю я пару шагов к ней, словно меня магнитом притягивает, и едва ли успеваю оттормозиться перед тем, как она поднимается и разворачивается ко мне передом, сжимая в руках запакованную белую рубашку и какие-то штанцы. А мне до этих тряпок и дела нет.
У меня вообще сейчас на уме крутится все, что не имеет никакого отношения к одежде. Словно я не сорокалетний мужик, а подросток в период гона, у которого стоит на все, что движется и имеет юбку. Магия какая-то, честное слово.
— Что вы… ты говорите… говоришь? — сдувает она прядку со своего лица и смотрит на меня хмуро, а мне так поцеловать ее хочется. Вот до такой степени, что я ровным счетом не понимаю, о чем туту нас вообще разговор идет.
— Говорю, что ты очень красивая.
— Вам, ой, то есть, тебе и правда сильно по голове досталось, да? Болтаете тут всякое, — кривится она и вопросительно на меня смотрит, а я вдруг понимаю, что она даже не покраснела от моих слов. И тут есть два варианта: либо она не осознает, насколько прекрасна, либо мужики ей явно попадались неправильные.
И завис снова, разглядывая ее бесконечно долго. Без косметики. Няша прям такая.
На носу россыпь едва заметных золотистых веснушек. А глаза, наоборот, холодные — серые. И смотрят внимательно, без раболепного заискивания, к которому я так привык.
Смущается.
— Вот, одевайся, пожалуйста. Я буду ждать тебя к столу, — и тычет мне одеждой в грудь, чуть касаясь напряженного пресса костяшками пальцев, и мы оба вздрагиваем, словно бы нас током шарахнуло.
Убегает, потупив глаза в пол, а я со стоном прикрываю глаза и тру их, качая головой.
Да уж, Морозов, дожился ты под сраку лет. На чужих жен облизываешься. Не стыдно?
Честно? Да как-то не очень.
Спустя пять минут критически оглядываю себя в зеркало. Красавчик, блядь.
Рубашка села на меня еще ничего, но в брюки я даже влезть не смог. Поржал тихо, да потопал обратно в ванную, где напялил на себя свои, немного потасканные портки. И уж тогда попер к свой Снегурочке.
Да так и выпал в нерастворимый осадок на пороге гостиной. Рот открыл. Шары выпучил.
И облизнулся.
— Я хочу увидеть того волкодава, которому ты все это наготовила, — почесал я репу, разглядывая заставленный под завязку стол. Нет, реально, тут было все, о чем мог мечтать среднестатистический мужик, любящий пожрать от пуза.