Я замахиваюсь и даю ей пощечину.
Девчонка хватается за лицо и смотрит на меня глазами полными ненависти и злости. Я ее никогда еще не видела такой. Да, иногда с ней бывало сложно, но мы всегда находили общий язык, но сейчас… она просто переступила все возможные границы.
Больше не говоря ничего и не слушая Лизу, разворачиваюсь и выхожу из спальни. Иду ка кухню и наливаю себе воды.
Я словно заморожена сейчас.
Внутри какая-то пустота вдруг образовалась, и мне просто непонятно, почему так произошло?
Я старалась быть для Лизы хорошей матерью, поддерживала ее и всегда помогала. А теперь оказалось, что я жалкая замена?
Жена Мирона умерла одиннадцать лет назад, когда Лизе было всего четыре года. Он некоторое время был один, а потом появилась я. Мы случайно столкнулись на улице, а потом закрутилось, и мы больше не расставались.
Мирон мне сделал предложение, и я не смогла отказать. Так как своих детей я иметь не могла по состоянию здоровья, то прикипела к Лизе очень сильно. Со временем моему счастью не было предела, когда малышка стала называть мамой меня. Я ее своей считаю, а теперь, услышав подобное, я разбита.
Что мне делать? Как я должна была поступить? Она же маленькая еще, всего четырнадцать, через несколько месяцев пятнадцать, но это неважно. Она еще ребенок.
До самого вечера я не видела дочку, сама тоже не шла на разговор.
Мирон приехал поздно, и, стоило ему ступить на порог, Лиза выскочила и, вся заплаканная, кинулась папе на шею.
— Что такое, котик? Почему вся в слезах?
Он на меня посмотрел удивленно и обнял дочь, а я отвернулась.
— Она ударила меня. Папа она, та кто не имеет права на это, ударила меня. Я устала от нее и не хочу, чтобы она тут жила, — сквозь слезы говорила Лиза, а у меня дар речи пропал совершенно от услышанного.
Мирон погладил Лизу и, окинув меня злым взглядом, пошел с дочерью в спальню.
Я же сидела на кухне и пила свой успокаивающий чай.
— Теперь, когда она уснула, я готов выслушать тебя, — сказал он, выходя из спальни и расстегивая верхние пуговицы рубашки.
— Я думаю, тебе и так все рассказали уже, нет смысла дублировать. Я не стану повторяться, ты все знаешь и должен понимать, что я поступила правильно.
Он молча на меня посмотрел и, развернувшись, ушёл в душ.
Я пошла в спальню и, переодевшись, легла в кровать. Нет сил и настроения все выяснять. Я просто хочу лечь спать.
— Ты завтра должна извиниться перед Лизой, ты не права, — сказал муж, когда вернулся после душа.
— Что, прости? Я должна?
— Да, ты не имела права поднимать на нее руку, сама должна понимать, что она подросток и у нее все в штыки сейчас. Все в протест, а ты еще добавила.