– Галь, тебе плохо? – в глазах предателя застыла… Жалость. Не надо меня жалеть. Жалеют слабых. А я сильная.
– Нет, Гриша, ты ошибаешься. Мне очень хорошо, – язвлю в ответ, испепеляя его осуждающим взглядом.
– Послушай, Галь, я серьезно. Не говори ничего сыну… Пока что, – Гриша расправляет плечи, пытается придать голосу строгость. – Я сам ему скажу, когда придет время.
– Какое время, Гриш? Неужели ты не видел, как страдает твой ребенок?!
– Вот именно! Поэтому сейчас ему нельзя ни о чем знать! Ты понимаешь, к каким последствиям это все приведет? – расправляет плечи мерзавец, тыча указательным пальцем в меня.
– А когда ты спал с его любимой девушкой, не думал о последствиях? – на повышенном тоне топлю я, уперев руки в бока.
– Они расстались!
– А я?! А как же я, Гриша? На мои чувства тебе тоже наплевать? – в голосе звенит отчаяние, не удается его скрыть.
– Тише, Галя! Сейчас весь дом услышит наш скандал!
– Не переживай, милый, ваши стоны уже успели услышать все, кому не лень, – рычу с остервенением. В глазах предателя царит замешательство. Шумно вздохнув, он прикрывает лицо ладонью.
– Галь, прошу… Не усложняй, – обреченно вздыхает подлый муж, расхаживая вдоль гостиной. – Все равно ты не осмелишься ничего сказать.
– Уверен? – хмыкаю с сомнением.
Острая игла пронзает сознание, оставляя после себя только жгучую боль.
Потому что… Гриша прав. Я не представляю, как скажу сыну о том, что… Боже, даже в мыслях это произнести не могу, не то что вслух.
– Я поговорю с Денисом как отец с сыном. Так будет лучше, – самоотверженность Григория удивляет.
Смотрю на мужа и не верю, что наш брак закончился вот так. Я часто представляла в молодости нашу серебряную свадьбу. Она должна была наступить через несколько месяцев… А теперь все. Нет ничего. Брак оказался… Бракованным. Просто лопнул разом, словно мыльный пузырь.
Остались только осколки разбитых иллюзий, горький привкус предательства на языке и глубокая, бездонная пустота в душе.
– Сегодня, – твердо проговариваю я. – Ты сделаешь это сегодня же.
– Но…
– Никаких но, Гриш. Иначе я сделаю это за тебя, – по большей части я блефую, но не хочу, чтобы этот разговор затянулся на неопределенный срок. Едва я представляю, что вместо меня домой мог прийти наш сын… Мне становится дурно.
– Не сделаешь, – читает мои мысли подонок, с хитрым прищуром косится на меня.
Наш разговор прерывает щелчок двери. Кристина. Пытается молча протиснуться к выходу.
– Стоять! – грубо кричу вслед, несусь в её сторону. Думаю о том, с чего бы начать свою месть за сына… И за себя тоже. Вырвать волосы или вцепиться ногтями в глотку?