Руслан прощелкал одним местом, и мне в спину, с криком «Не тронь!», вцепилась фурия. Ну что я могу сказать, у скорняков не только руки, но и пальцы крепкие, Руслан, громко пыхтя отрывал взбесившуюся девушку с моей спины несколько минут.
Когда я вытащил за верхнюю антабку из узкой щели старую курковую одностволку, возбудился сосед понятой и, с видом знатока, попытался схватить антиквариат, пришлось орать во весь голос «Руками не трогать». Пошарив в темноте простенка кочергой, я зацепил и вытащил на Божий свет брезентовый охотничий патронташ, где из, окаменевших от времени кожаных газырниц, выглядывали тусклые латунные гильзы двадцатого калибра.
— Тамара Александровна, мешок можно какой-нибудь?
— Зачем? — увидев оружие, женщина растеряла весь свой пыл и теперь потеряно сидела на табурете в углу, стараясь ни с кем не встречаться глазами.
— Ружье старое, возможно его положили в тайник до того, как ваш жених сюда вселился. Я сейчас в мешок или тряпку упакую, и напишу, чтобы эксперт на наличие пальчиков проверил. Если пальцев Владислава Александровича на ружье не будет, то скорее всего оно не ему принадлежит.
— Да! Да! Я сейчас. — Тамара с надеждой в глазах вскочила и заметалась по домику, чтобы через пару минут приволочь кучу тряпок и чистых, джутовых мешков.
Когда я, крякнув от натуги, выволок из-под кровати два ящика с знакомыми каждому мужчине черными цифрами «7,62», Тамара с надеждой спросила:
— Это же старые патроны? Вон, на одном сорок третий год написано.
— Да, да, наверняка. — пробормотал я. Не хотелось расстраивать девушку, хотя царапины на спине и шее сильно саднили. Ящики, с помощью ножа и все той-же кочерги, аккуратно приоткрыли с одного края, чтобы понятые увидели, что внутри не полное собрание сочинений В. И. Ленина, а по два темно-зеленых цинка, по семьсот т четыреста сорок патронов.
На паспорт Захарова Тамара отреагировала абсолютно равнодушно, пояснив, что это паспорт друга ее жениха, и она не видит тут ничего такого, подумаешь, забыл человек паспорт в гостях у друга.
Упаковав ящики и ружье, я повел всех в сарай.
— Это мое! Вы не имеете права! -вновь завелась женщина, раскинув руки и пытаясь оттеснить меня от тюков с мехом: — Это все свободно везде продается! Вы что думаете — я вас не узнала? Вы ко мне в ателье приходили и теперь пытаетесь просто меня ограбить!
— Это что за шкура? — я ткнул рукой в сторону самого большого тюка.
— Белый медведь.
— А это? Это?
— Белый медведь, песцы полярные….
— По правилам любая шкура особо ценного меха, тем более, занесенного в Красную книгу, должно иметь штамп государственной заготовительной конторы. Покажите мне штампы на шкурах, и мы снимем все претензии. А отсутствие государственного клейма является уголовным преступлением, статья сто шестьдесят шесть, со значком один, год тюрьмы, между прочим.