Это было три года назад, три года он не работает. Я в центре так и рожаю с мамочками, мечтаю сама о ребенке. Мне тридцать восемь уже, Паше – сорок три, а детей у нас нет. У меня шесть выкидышей и три процедуры ЭКО, но эмбрионы Павла после процедуры переноса так и не приживаются.
В голове всплыла картина, после которой я открыла портал и заполнила заявление о разводе.
— Пришла. Стеш, дома хлеба нет, сгоняй, пока не разделась.
Я задержалась тогда на работе допоздна, сложные роды были, двойняшки, с задним прилежанием один, сама родила женщина, но разрывы были большие и сложные, зашивала ювелирно, можно сказать филигранно, уткнувшись носом в промежность пациентки. Старалась. Спина болела, нет — ныла уже, в туалет хотела, но старалась, а тут: сгоняй!
А до этого месяц назад очередной выкидыш, шестой. Как не сохраняли беременность мне всей клиникой, ну, никак. Я подошла тогда к нему, мужу моему, обросшему, располневшему, с крошками чипсов на губах и как прошипела:
— Я хлеб не ем.
— Ой, обиделась. А как же и в горе, и в радости, я у тебя, заметь, денег не беру, машину свою продал, мне на эти деньги можно безбедно еще лет пять жить, как хочу.
— Ну и живи.
— А ты какую-то рухлядь купила без меня, права получать пошла под старость лет.
— На себя посмотри? Ты стал походить на..
Пока я подбирала слова, как он опустился, он продолжил:
— На калеку, да? Че, не красивый, смотреть тошно?
— Это ты сам придумал, мы это обсуждали сто раз, Паш. Не во внешности ведь дело, у тебя на месте мозги, руки, ноги, да и глаз идеально сделан, не прикопаешься, как свой. Смотреть тошно — да, но на то, как ты себя закапываешь, как себя не любишь. Я устала, тяжелый день, сам сходи.
— Иди пизду мой тогда, а то сосать ты не любишь у нас, а долг супружеский знаешь, набухает уже.
Я сжала зубы, впервые мне захотелось ему вмазать, чтоб, блядь, глаз его выскочил и второй в придачу выбить. Пошла на кухню, встала у окна: не зареву, я сильная, сколько можно жалеть того, кто сам себя не любит, не старается, не хочет. Да, кроме жалости к мужу у меня ничего не осталось, зато появилось…отвращение.
У Паши всегда была своя точка зрения, с которой надо было соглашаться, точка! бляяять зрения, а не кругозор!
До Кистенёвки оставалось десять километров, вот так за мыслями и бежит дорога. Август одаривал, как мог: и теплом, и урожаем, и красками. Я вспомнила продавщицу с айфоном и личным водителем, улыбнулась, удивляясь снова.