Поссорились Андрей Васильевич и Аполлон Теософович
1.1. Квашня и сумиранский стыд
— Поля, ты что, без меня совсем не проверял управляющего?
Аполлон Теософович Квашня, мужик резкий и крутой, прежде магистр солнца в отставке, ныне — почетный магистр солнца, не состоящий в армейском резерве по причине добровольного выбытия, поежился под взглядом друга и делового партнера.
Вроде бы все должно быть строго наоборот: Андрей Васильевич Весёлов также когда-то состоял на армейской службе, но ушел в отставку всего-навсего командором. Соответственно, Аполлону не следовало бы перед ним робеть ни в малейшей степени! Тем более с момента той отставки уже сотня лет прошла, и всю эту сотню лет Андрей оставался человеком сугубо гражданским.
Но сказывалась разница в возрасте и прошлая биография. Аполлон впервые познакомился с Весёловым в бытность свою безусым кентархом — тогда тот выступал в качестве отца хорошего друга Аполлона, Лёшки Весёлова. Лёшка всегда говорил о родителе, который вырастил его в одиночку, чуть ли не с благоговением. Неудивительно, что когда Квашня пару дней ночевал у друга дома, будучи проездом в столице, бывший командор с его неторопливыми плавными движениями, спокойной немногословной речью и проницательным взглядом вызвал у юного Квашни смутный пиетет. При нем хотелось ходить по струнке и отдавать честь, хотя тот кормил только что выпустившихся из учебки вечноголодных юнцов домашними пельменями, поил чаем с печеньем и вообще вел себя крайне доброжелательно.
С тех пор действительно улетело уже почти сто лет — мама дорогая! Мир поменялся полностью несколько раз, Лёшка, увы, в могиле, — не дожил. Как и жена Квашни, его милая Дуня. А они двое вот дожили, и даже не в качестве старых перцев в инвалидных колясках, а вполне здоровые, на своих ногах, даже молодые. По крайней мере, Квашня, поддавшись настоянию дочери, внуков и правнуков, прошел полное омоложение, исправно его поддерживал и теперь вот уже три десятка лет выглядел совсем юнцом. А Андрей Васильевич не стал ложиться на операцию по пересадке тимуса и ряд других сложных операций, и казался примерно сорокалетним.
Так что теперь, когда Андрей Васильевич укоризненно глядел на Квашню, тот снова чувствовал себя кентархом только что из учебки. Тем более «Полей» кроме Андрея Васильевича его никто не называл. Внуки-правнуки-праправнуки, правда, порой звали «деда Поля».
— Проверял, конечно! — воскликнул Квашня, ворчливостью пытаясь замаскировать неловкость. — Ты меня уж совсем за детсадовца не держи, Андрей! Уж что-что, а воровство я выявлять умею! Не воровал он!