Я хрипела, в глазах темнело, пульсировала каждая клеточка тела. Жадно выхватывая ртом воздух и ощущая приближение чего-то мощного, напряглись струнами все мышцы. Магия раскаленной лавой скопилась внизу живота и вот-вот рванет, разорвет меня на миллионы искр.
— Блядь! Да! — взревел Никс, вталкиваясь еще быстрее, еще глубже. Хлестко, безжалостно. Будто дух из меня выбивал. — Не удержу, кончай, Мора!
Не успел он договорить, как что-то лопнуло внутри, сметая оглушительным, раскаленным оргазмом все на своем пути. Я содрогнулась и на миг перестала чувствовать тело, оно полностью онемело, в глазах заплясали серебристо-красные искры.
Николас содрогнулся и, вбившись еще раз, резко отстранился и окатил горячей волной мои ягодицы.
— Это пиздец, конечно! — захрипел он, притягивая края простыни и вытирая мне кожу. Откинул измазанную его семенем ткань, потянул меня на себя и завалил нас на кровать. Обнял меня, шумно втягивая воздух на виске, и ласково промурлыкал: — А теперь поговорим.
— О том, что ты козлина? — обняла я его в ответ и провела ладошкой по взмокшей груди Никса.
Мне показалось странным, что в первый раз он смело излился прямо в меня, а сейчас нет. Но затуманенный плавно стихающей страстью мозг отказывался здраво рассуждать.
— Да разве я отрицал? — хохотнул Никс, ловя мою руку. Вобрал палец в свой рот и, обводя его языком, слабо куснул.
Я в ответ грызнула его в шею и тут же чмокнула покрасневшую кожу.
— Будем перевоспитывать, — заулыбалась и вырвала руку из его захвата.
— Поздно, — сцапав мою руку снова, он шаловливо облизал каждый палец, как конфету. — Я таким и помру.
— Ты помрешь на месте, если я еще раз какую-нибудь шваль рядом с тобой увижу. Плевать, что ты будешь делать, хоть на лбу напиши, что ты мой, чтобы они видели, — сжала его шею свободной рукой, слегка придушивая.
— Лучше мы сначала потрахаемся, а потом и умереть можно, — его ладонь медленно спустилась по моему взмокшему животу, юркнула на лобок и сжала его. — Не злись, Морушка моя… девочки такие девочки, им говоришь, что все кончено, давно кончено, а они не понимают. Ты их в дверь, а они в окно. — Палец нагло пробрался в меня и приласкал изнутри. — Нэйни — жуткая липучка, но… я ей благодарен. Не будем больше о ней, просто помни, что я только твой.
Я цапнула его за мочку уха и прошептала:
— Еще хоть раз, Никки, увижу и… — часто задышала от его ласк, снова распаляясь, — обещаю, не прикоснешься ко мне больше.
— Да я при чем?! — обводя большим пальцем по узелку, добавил второй палец внутрь. — Они сами вешаются. И не стоит мне так, — ускорился, врезаясь в меня, — угрожать, потому что ты без моих ласк и дня не протянешь.