Она заметила, что я не сплю, и тихо вздохнула.
— Прости, что разбудила, — сказала, садясь рядом.
Я приподнялся на локтях, тёр лицо, голос сипел:
— Жаль, что услышал ваш разговор.
Она усмехнулась уголками губ:
— Потому что не хотел? Или из-за того, что было сказано?
Я встретился с ней взглядом. Нежность, вызов, лёгкая усталость.
— Да, — улыбнулся я.
Она сбросила плащ и скользнула ко мне под одеяло. Её кожа была прохладной, но быстро согрелась. Мы поцеловались. Нежно. Потом глубже, глубже… Утренние тени исчезали из сознания.
— Я именно об этом говорила, — прошептала она в губы. — О том, как ты заботился обо мне. Это было… чудесно. Я даже не знала, как сильно мне этого не хватало.
Я провёл ладонью вдоль её позвоночника и чувствовал, как она выгибается в ответ.
— Рад, что смог облегчить тебе бремя власти хоть на ночь.
— Ммм… — она улыбнулась и толкнула меня в грудь, укладывая обратно. — А теперь… подарок.
Я подчинился. Марона взглянула вниз, её губы облизнулись. Улыбка — хитрая, хищная.
— Мы вчера не договорили…
— Если миледи позволит, — начал я, но она перехватила мои руки, мягко прижав их к подушке.
— Тсс. Этот подарок разворачиваю я.
Я расслабился, вглядываясь в неё. Лицо сосредоточенное, губы приоткрыты, ресницы опущены. Она скользнула вниз, стягивая с меня штаны медленно, почти церемониально.
Её пальцы — тёплые, уверенные — обхватили мой ствол. Я застонал. Ласки были неторопливыми, будто она изучала, запоминала каждый дюйм. Ладони казались огненными на фоне утреннего холода.
— Давненько не делала этого, — пробормотала она, спускаясь ниже. — Прости, если будет неловко…
Я хотел что-то ответить, но губы её уже коснулись моего члена. Сначала осторожно, потом сильнее. Язык, губы, дыхание — всё в ней было на грани.
Она обхватила губами головку и провела языком по самому чувствительному месту снизу. Я не сдержался — тихо застонал, чувствуя, как мир съёжился до этой палатки, до её рта, до моего пульса, бешено стучащего в висках.
— Марона… — выдохнул, опуская ладонь ей на затылок и крепко сжал её волосы. — Это… невероятно.
Она не ответила словами, только издала гортанный звук удовольствия — и он прошёл по мне как разряд тока. Губы Мароны двигались медленно, словно она пробовала что-то запретное, вкусное, долгожданное. Её язык ласкал меня снизу, губы сомкнулись плотнее, и я ощутил, как она пробует заглотить глубже.
Она отдавала себя этому действию с каким-то почти благоговейным вниманием, будто в каждом движении была молитва, каждая ласка — обещание. Я почувствовал, как её горло напряглось. Она сглотнула — почти судорожно — и вдруг её губы оказались у самого основания, на пределе возможного.