— Напишешь адрес? — спросил я, на что тут же получил утвердительный кивок, и Чун Чиа взялась за карандаш и лист. — И еще, Чун Чиа, — я задумчиво посмотрел на нее, — у меня есть хорошая приятельница в прокуратуре. Оло Мила. Может, знаешь ее?
— Она меня посадила.
— Отлично, — она изменилась в лице, но я тут же продолжил: — Если дашь показания против своего дяди, тебе облегчат наказание. Не знаю, смогут ли изменить условия содержания, но жизнь явно заиграет новыми красками. А вот это, — я указал на бумаги, которые дал мне Ким Ду Хан, — сыграет в твоем деле важную роль. Якобы, у тебя появилась причина больше не покрывать своего дядю.
Она задумалась, конечно, но я и так знал, что она мне скажет.
— Если сделаешь чистосердечное прямо сейчас и отдашь его мне, то я передам его Оло Миле и попрошу ускорить процесс. Если ты не виновата во всех его фальсификациях, то суд это докажет. Хотя я уверен, что не виновата.
— Я взяла все на себя по его просьбе. Я даже не знала, что он задним числом все на меня оформил.
— Вот и славно.
С Оло Милой мне удалось встретиться лишь во время обеда в пятницу. У главного прокурора города было уж слишком много дел, но она всё равно мне не отказала, да и в целом, была рада видеть.
За обеденным столом в небольшом кафе я передал ей лично в руки чистосердечное признание Чун Чиа, тем самым вызвав ряд вопросов. Отвечал на все размеренно и односложно, не вдаваясь в подробности. Но итоговый вопрос требовал честного ответа:
— Скажи мне, Винсент, — прокурор положила лист от Чун Чиа себе в портфель, — зачем ты помогаешь ей? Кто она тебе?
— Никто, — я отпил горячего чая и внимательно посмотрел в ее глаза. — Понимаешь, какое дело, Мила, — я задумался, как правильно всё преподнести, но решил говорить прямо, — у меня с Ким Ду Ханом осталось одно дело.
Упоминание про джондал заметно подпортило Миле настроение. Но я всё равно продолжил.
— Он знал заочно, что Чун Чиа не виновата в том, в чем её обвинили. А она, в свою очередь, слезно покрывала своего любимого дядю, который пообещал вытащить её из тюрьмы.
— Это ладно, — перебила она меня. — Но тебе с этого какое дело, а?
— Она была моей девушкой, — честно ответил я. — Точнее, я так думал. Но на самом деле меня использовал Ву Джихо в своих целях и для этого подложил под меня свою племянницу. Вот такое случилось со мной, благо раскусил я этот план довольно быстро.
Вот тут она, не скрывая удивления, присвистнула.
— И угораздило же тебя, Винсент!
— Сам смеюсь иногда, — улыбнулся я. — В общем, он подставил её, чтобы самому не сесть в тюрьму. А Ким Ду Хан дал мне бумаги, по которым понятно, что Джихо сам подставил свою родную сестру и тем самым сам и подвинул её к самоубийству. Когда эти бумаги увидела Чун Чиа, она не стала больше скрывать, что невиновна. Это же веская причина для пересмотра дела?