До Симферополя добрались к закату. Переночевали на станции, поужинав щами и кашей. Утром выехали дальше, на север, через Перекоп, в бескрайние степи Малороссии.
Дорога становилась все хуже. Крымские холмы сменились ровной, выжженной ветром равниной. Колеи глубже, ухабы чаще. Степан ругался вполголоса, объезжая особенно опасные выбоины.
Савва Лукич к третьему дню пути осунулся, потерял прежнюю веселость. Сидел молча, придерживая живот, морщился при каждом толчке.
— Век бы не видеть этих дорог, — пробурчал он на второй день после Перекопа. — Спина отваливается, кости ноют. Хорошо еще, что почечуй не шалит.
Я промолчал. У меня болело все, от шеи до поясницы. Контузия давала о себе знать, голова раскалывалась при каждом особенно сильном ударе. Приходилось стискивать зубы, держаться за ременную петлю.
Степан на козлах тоже изменился. Перестал покрикивать на лошадей, правил молча, угрюмо. Лицо осунулось, глаза покраснели от пыли и недосыпа. На станциях валился спать, едва успев перекусить.
Четвертый день пути. Утро выдалось пасмурное, ветер гнал низкие тучи. Мы выехали с очередной станции на рассвете, дорога шла через степь, ни деревца, ни кустика, одна трава по колено.
Верст через десять карета начала крениться вправо сильнее обычного. Степан придержал лошадей, обернулся:
— Ваше благородие, кажись, худо дело. Колесо совсем разболталось.
— Останавливайся, — приказал я.
Карета встала. Я вылез, обошел сзади. Правое заднее колесо действительно сидело криво, спицы шатались, обод треснул еще в двух местах. Ступица скрипела при малейшем движении.
Савва Лукич высунулся в окно:
— Что там?
— Колесо. Скоро совсем развалится.
Купец негромко выругался, вылез из кареты, подошел. Посмотрел, покачал головой:
— Эх, дела. До следующей станции далеко?
— Верст двадцать пять, — ответил Степан, слезая с козел. — Не дотянем. Сломается на полпути, хуже будет.
Он присел на корточки, осмотрел колесо внимательнее. Пощупал спицы, покачал обод, заглянул в ступицу.
— Все, — вынес вердикт. — Спица одна совсем треснула, еще две на ладан дышат. Обод расщелился. Ступица без смазки, стерлась насмерть. Дальше ехать нельзя, развалится к чертовой матери.
— И что делать будем? — спросил Савва Лукич раздраженно. — Сидеть здесь, пока нас волки не сожрут?
Степан выпрямился, снял шапку, почесал затылок:
— Назад возвращаться, верст десять. Там на станции мастер есть, починит. Но день потеряем, а то и два. Да еще денег возьмет, небось.
— Сколько? — поинтересовался купец.
— Рублей пять попросит. За работу, за материал.
— Пять рублей⁈ — взвился Савва Лукич. — Да это грабеж средь бела дня! За одно колесо!