Жизнь моя, надо признать, сложилась довольно курьезно. В тридцать два года я обладал научной степенью в сфере технических наук, скромной квартирой на Профсоюзной улице и репутацией чудака, который знает о машиностроении XIX века больше, чем иной его современник. Коллекция старинных чертежей, которую я собирал с университетских лет, занимала половину жилплощади.
Жена, не выдержав конкуренции с чертежами парового двигателя образца 1840 года, подала на развод три месяца назад. Друзей у меня было немного. Кому интересно выслушивать лекции о несовершенстве русских доменных печей времен Крымской войны?
И тут память моя, словно злокозненный театральный суфлер, подсунула три эпизода, которые особенно ярко характеризовали мою склонность к историческим фантазиям и разного рода креативным отклонениям.
Первый случился еще в детстве, когда мне было лет двенадцать. Отец взял меня на дачу к своему приятелю, инженеру-строителю, который хвастался самодельной баней. Пока взрослые пили чай на веранде, я забрался в предбанник и принялся изучать устройство печки. Заметив, что дымоход проложен неоптимально, я взял уголек и начертил на стене схему правильной конструкции с расчетами тяги.
Когда хозяин обнаружил мои художества, сначала рассердился, но потом, присмотревшись к чертежу, задумчиво почесал затылок. Через год он действительно переделал дымоход по моей схеме. Отец был одновременно горд и смущен. С одной стороны, сын оказался прав, с другой — разрисовал чужую стену без спросу. «У тебя, Дима, — сказал он тогда, — голова инженерная, а вот такта маловато будет».
Второй эпизод произошел полгода спустя на конференции по истории техники. Я выступал с докладом «Металлургические проблемы Российской империи 1850-х годов» и настолько увлекся, что предложил собравшимся коллегам мысленный эксперимент: что, если бы в то время появился инженер, обладающий современными знаниями?
Аудитория внимала благосклонно, пока я не начал в красках расписывать, как именно такой специалист мог бы модернизировать Тульский оружейный завод. Председательствующий профессор Величко прервал меня замечанием, что мы занимаемся историей, а не альтернативной фантастикой.
Третий же случай, самый курьезный, приключился лишь месяц назад на дне рождения у коллеги. После третьего тоста за именинника я принялся с пафосом доказывать собравшимся, что попади я в 1856 год, то за двадцать лет превратил бы Россию в индустриальную державу, способную на равных соперничать с Англией и Францией. Кто-то из гостей язвительно заметил, что для начала неплохо было бы научиться управляться с современной кофемашиной, которая третий день ломается у меня на кафедре.