Надобно обнажиться? Обнажусь. Лечь? Лягу. Встать? Встану. А все их разговоры в тот вечер, даже в постели, были у них лишь о дочери да немного о церкви, которая уже вот-вот будет строиться. Бригитт даже не спросила его о походе в Винцлау, не спросила и о том, о чём любила послушать и о чём спрашивала всегда: она не просила его рассказать о склоках и глупостях, что вытворяет его законная супруга, и о ругани, которую Элеонора Августа посылает в адрес соперницы. И провожала она его с показной теплотой, с заботой, но без сожаления, с которым когда-то с ним расставалась.
Пора тебе — ну езжай; как вернёшься из Вильбурга, буду рада тебя видеть. Казалось бы, мелочь, но эту мелочь он почувствовал.
В общем, на заре он уезжал от своей женщины, немного удивлённый: неужто в Бригитт угасают те чувства, которыми она пылала ранее.
А вот данная Господом супруга… Та чувств своих не истратила, продолжала ими пылать, несмотря на годы замужества.
— Опять вы были у распутной женщины? — с неугасимой яростью начала она, едва он появился в покоях, даже переобуться не успел. — Когда же вы уже закончите меня позорить⁈
Говорила это она громко, не стесняясь слуг, со слезами в голосе. Говорила это при сыновьях, что как раз оказались тут же и смотрели на семейную ссору, переводя взгляды то на отца, то на мать. Элеонора Августа как будто в слугах и детях искала поддержки или помощи, будто среди челяди и детей хотела вызвать к себе сочувствие, а к нему осуждение. Вот только… Барон уже давно привык к такому, и это всё даже не сердило его. Волков, сев в кресло и поменяв принесённую ему Гюнтером обувь, сказал ей со спокойствием, которое, кажется, ещё более распаляло жену:
— Кричали бы вы меньше, так и позору вам меньше было бы.
Жена выпучила глаза, вздохнула глубоко и уже хотела было прокричать ещё что-то, так он не дал ей, опередил:
— Я после обеда отъезжаю в Вильбург, ежели желаете ехать, так будьте к тому часу готовы.
Тут супруга и не нашлась, что ему сказать; было видно, что покричать ещё и поплакать ей надобно, но и в столицу хочется тоже, вот она и решала некоторое время, как же ей быть: кричать от обиды и злости или радоваться. А тут жестокосердный супруг её и добавляет ей терзаний: продолжая измываться над несчастной, говорит ей:
— Если вам надобны новые платья, так о том нужно будет позаботиться: для дороги и дома купить в Малене, а для приёма во дворце придётся покупать в Вильбурге, в Малене хорошего платья найти не просто.
Тут желание кричать и плакать у баронессы попропало, и она как будто нехотя и спрашивает: