— Батюшка, а они, что же, колдовали на вас всякое? — интересуется Хайнц.
— Морок наслали, — стал рассказывать отец, — да такой, что мы пошли за колдунами в ловушку, в их замок, где они намеревались нас убить. А уже там и случилось прозрение, морок развеялся, и мы стали с ними воевать, вот там-то и был убит господин фон Флюген, причём сам он убил коннетабля колдунов перед этим.
— А морок — это что? — стал интересоваться средний сын.
— А как он развеялся? — заинтересованно спрашивал старший.
— Это я вам вечером расскажу, — пообещал отец.
А тут баронесса вдруг вспомнила:
— А я и господина Хенрика не видела! Он-то хоть жив? С ним хоть всё в порядке?
— Нет, не всё, — со вздохом отвечал генерал. — Когда мы были осаждены в одной из башен проклятого замка, ему ночью прислужники колдунов побили руку из арбалета; потом, как нам пришла помощь, руку вылечить уже возможности не было. И руку пришлось отнять.
— О Иисус милосердный! — Элеонора Августа охнула и приложила ручку к устам, словно хотела заставить себя молчать.
Старший сын смотрел на отца молча, а средний не всё понял и потому спрашивал:
— Батюшка, а отнять руку — это как?
Но вместо отца брату ответил молодой барон:
— Её отрубили!
— Нет! — кричит Генрих Альберт возмущённо. Ему не хочется верить, что вот так запросто можно отрубить знакомому ему человеку руку.
— Да! — в ответ кричит ему старший брат.
— Да, ему отняли руку, — говорит им отец. — Хирург сказал, что руку не спасти, пришлось её отрезать.
— Вот, я же тебе говорил! — молодой барон опять выходит в споре победителем над средним братом. Но сейчас Генрих Альберт его не слушает.
— Батюшка, а как же господин Хенрик без руки будет вашим оруженосцем? Он же не сможет вам латы застёгивать.
— Ну… — Волков улыбается и треплет своего среднего сына по щеке. — Не волнуйтесь, Хайнц, я присвою ему чин прапорщика, и он либо пойдёт служить в штаб к майору Дорфусу, либо будет состоять при полковнике Брюнхвальде. Ничего, мы его не бросим. Не волнуйтесь, — он смотрит на сыновей и продолжает: — А ещё я говорил с маркграфиней Винцлау, и возможно, если это допустимо, господин Хенрик за свою храбрость будет награждён рыцарским достоинством.
— Вот! — радостно восклицает Генрих Альберт, как будто в пику брату. — Он будет рыцарем.
И тут уже пришло время интересоваться баронессе; видя, что сгущавшиеся тучи гнева растаяли и супруг хоть и не весел, но уже и не зол, она спрашивает:
— Так, значит, вы, господин мой, вызволили маркграфиню?
— Вызволил, вызволил, — отвечает Волков.
— И какова она? — продолжает баронесса.