Я не стал нервно кричать. Я вообще не люблю повышать голос на кухне без нужды. Медленно отодвинул тяжёлый стул и встал в полный рост.
— Симфония? —я громко усмехнулся. — Я бы назвал это скорее похоронным маршем по нормальной кулинарии, Ваше Сиятельство.
— Вы смеете критиковать работу моего мастера? — граф слегка прищурил глаза. — Человека, который постиг величайшие тайны магической алхимии?
— Я смею называть вещи своими именами, — спокойно ответил я. — Вы продаёте людям обычный воздух. Причём за очень большие деньги.
Дама слева громко ахнула. Барон справа поперхнулся и вытер лицо платком.
— Да как вы смеете⁈ — крикнул барон, краснея ещё сильнее. — Это лучшее блюдо в моей жизни! Вы просто завистливый повар с рынка! Вы не понимаете высокого искусства!
— Успокойтесь, барон, — я не стал повышать голос в ответ на его крики. — Сейчас я вам кое-что покажу. Искусство должно выдерживать проверку реальностью.
Мой взгляд скользнул по столу. Совсем рядом со мной стоял поднос с закусками. Там лежала нарезка из лимонов для рыбных блюд и стояла солонка. Я уверенно протянул руку, взял дольку свежего лимона и солонку.
— Ваше Сиятельство, — я заговорил ровно, глядя прямо в глаза графу. — Эта ваша симфония звучит только в ваших головах. А настоящая еда всегда лежит на тарелке. И она подчиняется суровым законам физики и химии, а не вашим приказам.
Я поднёс лимон к своей порции золотого желе. С силой сдавил мякоть. Кислый сок полился на магический шедевр. Капли падали на дрожащую поверхность. Затем я посыпал всё это крупной солью.
Законы базовой химии нельзя обмануть никаким гипнозом. Натуральная кислота и соль мгновенно вступили в химическую реакцию с иллюзорной материей. Прямо на глазах у поражённой знати блюдо года начало стремительно меняться. Оно перестало держать свою форму.
Золотое желе громко зашипело, пуская крупные пузыри. Золотистый цвет стал быстро исчезать, сменяясь грязно-серым оттенком. Резиновая структура разрушилась на глазах. Гордость алхимика Ярового прямо на моей тарелке превратилась в мутную лужицу. Она стала похожа на мыльную пену после стирки белья.
Я бросил выжатую корку лимона на край тарелки и снова поднял глаза на графа.
— Это очень блестящий психологический эксперимент, граф, — громко сказал я в тишине зала. — Вы сегодня наглядно доказали всем нам, что люди готовы с радостью есть мыльную пену, если им грамотно внушить, что это амброзия. Но как шеф-повар, я предпочитаю честно кормить желудок, а не тешить чужое эго. Еда должна приносить настоящую сытость и радость, а не быть глупой иллюзией в голове.