— Как она относилась к делишкам своей семьи? — уточнил я.
— Осуждала их! О, да! — Альбинони развернулся ко мне. — Вы бы слышали, как она спорила с отцом! «Папенька, — говорила она своим бархатным голосом, — как вы можете брать такие проценты с бедняков? Это же грабёж!» А он только смеялся и говорил, что она слишком мягкосердечна для этого мира. Мягкосердечна! Questa donna coraggiosa! Эта храбрая женщина!
Доктор подошёл ближе, понизив голос до заговорщического шёпота.
— Знаете, почему её отправили в монастырь? Не только из-за нашей… дружбы. Она пригрозила рассказать князю о махинациях рода! О подкупленных чиновниках! Об уходе от налогов! О творящемся произволе! Вот какая она — бескомпромиссная в вопросах чести!
— И красивая, надо полагать, — добавил я с лёгкой улыбкой.
Глядя на него, я невольно вспомнил Хильду. Моя жена не была классической красавицей — слишком высокая для женщины, с руками, привыкшими держать меч, а не прялку. Вдобавок, её лицо, покрытое веснушками, пересекал шрам от виска к щеке, а кожа была загорелой и грубой от ветра и солнца. Помню, как мой старый друг Торвальд однажды пошутил, что я выбрал себе валькирию, а не жену.
Однако для меня она была прекраснее всех утончённых придворных дам. Я видел, как золотые пряди выбиваются из-под её шлема во время боя, как шрам на щеке становится почти незаметным, когда она улыбается, а морщинки собираются в уголках серых глаз, когда она смеётся над моими шутками. Как её покрытые отметинами битв пальцы нежно гладили волосы Астрид, когда она укачивала нашу дочь, напевая древние песни. Красота — в глазах смотрящего, и любовь делает нас слепыми к тому, что другие считают недостатками.
— Красивая? КРАСИВАЯ⁈ — хирург всплеснул руками. — Это слово недостойно её! У неё кожа как алебастр, только теплее, живее! Волосы цвета спелой пшеницы, тяжёлые, густые — она закалывает их в такой узел на затылке, но я видел однажды, как она расчёсывалась… Madonna, они доставали до пояса! А руки! Вы видели когда-нибудь руки настоящей пианистки? Длинные пальцы, но не тонкие — сильные, уверенные!
Он продолжал расписывать достоинства Варвары ещё минут пять, упоминая её «античный профиль», «лебединую шею» и «походку королевы». Я слушал вполуха, продолжая создавать гильзы силой своего Таланта.
— … и когда она смеётся, то прикрывает рот ладонью, но глаза! Глаза сияют таким светом, что… Боярин, мы пойдём к отцу Макарию? Сейчас? Per favore!
Я кивнул, вытирая руки ветошью.
— Пойдёмте. Думаю, священник сейчас в часовне.
Мы вышли из мастерской и зашагали по улочкам Угрюма. Альбинони продолжал говорить, перескакивая с одного воспоминания на другое.