Медиамагнат запел, как соловей.
Я стоял за камерой и слушал, как Суворин уничтожает всё, что строил десятилетиями.
Голос медиамагната, обычно вкрадчивый и расчётливый, звучал надломленно, но чётко. Магическая клятва не оставляла возможности для лжи, увёрток или недомолвок. Суворин называл имена, даты, суммы. Структура информационной кампании против меня: кто заказывал статьи, кто платил журналистам, кто редактировал сценарии. Цепочка приказов, ведущая к Потёмкину: как князь Смоленский через посредников координировал медийные удары, синхронизируя их с операцией по организации Гона. Даты звонков, номера счетов, имена посредников. Всё, что медиамагнат хранил в голове за годы работы на Потёмкина, лилось из него потоком, останавливаясь лишь на секунды, чтобы сглотнуть или промокнуть лоб рукавом изодранной рубашки.
Параллельно на вспомогательных экранах шли документы: файлы Гильдии Целителей о незаконных экспериментах на полигоне «Чёрная Верста», внутренний редакционный план «Вечернего колокола» с темой, поставленной за неделю до Гона, график подготовки спецрепортажа с подписью самого Суворина. Этот архив подготовили заранее и передали техникам вместе с инструкциями, что и когда выводить на экран.
Следом за Сувориным перед камерой появились журналисты, побывавшие в пресс-туре. Сама Марина Сорокина, которой, наконец, дали договорить до конца. Затем Стрешнев, бледный и осунувшийся, рассказал, как получил готовый текст от редакции за несколько дней до Гона. Молодая журналистка, запинаясь и глотая слёзы, описала то, что видела в Тетерино. Пожилой журналист говорил сухо, по-военному, перечисляя факты: деревни, хутора, монастырь, тушу Кощея с артефактом. Каждое свидетельство ложилось поверх показаний Суворина, как кирпич поверх кирпича, выстраивая стену обвинений, которую не разрушит ни один самый юркий адвокат.
Я выждал, пока последний свидетель договорит, и вошёл в кадр. В кресло я не сел. Остановился перед камерой, глядя прямо в записывающий кристалл.
— Добрый вечер, — сказал я. — Меня зовут Прохор Платонов. Вы только что выслушали показания Александра Суворина и свидетельства журналистов, которые своими глазами видели последствия Гона, спровоцированного против моих владений в Гавриловом Посаде. Документы, подтверждающие каждое слово, доступны вам в Эфирнете.
Я помолчал на секунду, собирая мысли. Тысячи маговизоров были настроены на эту частоту. Заставка «технические неполадки» держалась достаточно долго, чтобы привлечь внимание, а возобновление вещания с показаниями Суворина гарантировало, что переключаться не станет никто.