— Твой администратор, Иван, сегодня связался со мной. Сказал, что ты хочешь встретиться, обсудить что-то по поводу ресторана, — каждое слово он произносил медленно, взвешивая каждое из них, следя за моей реакцией. — Когда я подъехал, уже было поздно. Тебя грузили в машину «скорой». Твою… тебя сбила машина. На пешеходном переходе.
Слушаю, и мир вокруг начинает расплываться, терять края. Его слова падают в сознание, но не находили там отклика. Они описывали события мая. Те самые, что случились почти сразу после смерти отца.
Я помню тот день. Помню, как рыдала над бумагами, потрясенная долгами. Как в отчаянии попросила Ивана позвонить ему , единственному, кто мог помочь. Как потом пошла гулять, пытаясь привести в порядок мысли… И да, помню резкий звук тормозов, свет фар… Но я же отскочила! Я точно помню, что успела отпрыгнуть на тротуар!
— Какое… какое сегодня число? — шепчу, и собственный голос кажется мне доносящимся откуда-то издалека.
— Двадцать девятое мая, — отвечает Дмитрий.
Медленно, будто в замедленной съемке, разжимаю пальцы на его руке. Моя же собственная дрожит. Резко отдергиваю ее.
— Кристин, ты уверена, что тебе не нужен врач? — его вопрос повисает в воздухе.
Уверена? Я уже ни в чем не уверена.
Реальность, в которой я существовала последние недели — с болью, страхом, страстью, контрактом, Арсением, Кириллом, воскресшим отцом — рассыпалась в прах, превращаясь в дымный, безумный сон .
— Дмитрий… оставь меня, пожалуйста, одну, — выдавливаю, падая спиной на подушки и натягивая одеяло до подбородка.
— Конечно. Отдыхай, — он поднялся и на секунду задержался у койки. — Еще раз… приношу свои соболезнования.
Дверь закрылась за ним.
Натягиваю одеяло с головой, зарывшись в темноту и тишину. Тело бьет мелкая, неконтролируемая дрожь.
Неужели все это — являлось лишь плодом моего травмированного сознания? Сном, пока я лежала без сознания после аварии? Арсений и Кирилл… их никогда не существовало? А коллекторы? Бандиты? Контракт? Любовь, перемешанная с ненавистью?
Под одеялом становится душно и страшно. Остаюсь одна наедине с самой ужасающей мыслью: что, если ничего из этого не было по-настоящему? Или же мне следует вздохнуть с облегчением?
Эпилог
две недели спустя
Кабинет отца, а точнее мой кабинет, наполняет аромат свежего кофе.
Что ж, я буду скучать по этому. И только по этому.
Солнечный луч, что пробрался сквозь жалюзи, золотистой пылью ложится на стопки документов, в которых мне все же удалось навести порядок.