— Я же говорила! — создала в воздухе сложные некротические знаки контроля и сразу вбила их в головы своих созданий. После чего открыла глаза, и с победной ухмылкой посмотрела на бледного меня.
Бледного не от холода.
— Вот, шевелятся! Получилось! Ха! — верещала графиня, а я усиленно думал, что теперь делать.
— Ага… — проговорил я, и… Придумал, что делать! Бежать!
Так что я быстро рванул к машине. Виктория же сначала не поняла, но решила последовать моему примеру, и уже через несколько секунд забралась в кабину. Я приказал водителю ехать так быстро, как он еще никогда не ездил. У того аж слёзы счастья на глазах проступили. Мотор взревел, а нас впечатало в стенку. Затем в потолок, после чего и об дверь приложило. Болтало нас так неслабо.
— Да что не так? — стоило нам выскочить на относительно ровный участок поля, прокричала графиня. — Они же поднимались!
— Поднимались, да! — кивнул я ей. — Ты вот только скажи мне… руну «свой-чужой» в некротическом знаке ты специально не начертила? Или всё-таки выучила не все…
— Не, это уже каторга какая-то… — выдохнув струйку дыма, проговорил мужчина в форме гвардейцев Рода Снегиревых.
— Чего каторга, придурок? — возмутился второй. — Сидим тут, ни черта не делаем, отдыхаем. Красота же!
— Вот именно… Задница уже окаменела сидеть тут. А ребята, вон, Булатовых кошмарят, хоть что-то интересное… — не согласился тот.
— Пф… Ты как думаешь, кого в мясорубку первыми отправят? Нас или их? Так что сиди тут и не ворчи. Наслаждайся тишиной, — недовольно пробурчал гвардеец, и принялся смотреть в чёрный ночной лес.
Правда, там было всё также темно и ничего не происходило. Скукота, в общем. Потому бойцы и расслабились, а также постоянно подкалывали друг друга. Лишь изредка сюда заглядывало начальство, проводили учебные тревоги, построения, и просто проверяли состояние бойцов.
— Да какая мясорубка, чего ты несешь? Это же Булатовы! — усмехнулся курильщик. — Ты графа нового видел? Да я таких на зоне опускал только так! И вообще, авторитетом там был!
После этих слов прямо на его лысую голову капнула здоровенная куча птичьего дерьма. Скользкая, липкая жижа быстро стекла на лицо, и мужчина начал судорожно смахивать ее со лба, чтобы в глаза не попало.
Тогда как второй всё это время ржал.
— Ну что, тебя теперь птица попустила, выходит! Ахах! Или авторитетам можно под душем из говна купаться? — воскликнул он. — Давай, мочи ее! А то так и будешь теперь попущенным!
— Птица не считается… — злобно прорычал тот и, выкинув сигарету, вскинул автомат вверх. Он без труда увидел летающего над ним голубя и произвел выстрел, чем поднял шум на заставе. — Спокойно, мы отстреливаем птицу, — сразу сообщил он по рации, чтобы не поднимать тревогу.