Он потянулся к телефону и набрал номер начальника своей родовой гвардии.
— Здравствуй, это я. Доложи обстановку по питомникам. У нас сейчас есть кто-нибудь из личных химер, кто приболел? Ну, там… чихает, вялый, температурит?
В трубке повисло озадаченное мычание:
— Э-э-эм-м-м… Добрый день, Игорь Валерьевич. Да нет, всё в норме. Ветеринары вчера обход делали. Разве что Изувер с утра что-то носом шмыгает и чихает. А зачем спрашиваете? Случилось что?
Корф улыбнулся.
Изувер… Это было жёстко!
Огромная, генетически нестабильная тварь, в которой химерологи рода намешали кровь тигра, пантеры и ещё парочки боевых монстров. Изувер был машиной для убийств, чудовищно агрессивным и крайне плохо контролируемым. Он признавал только начальника гвардии и самого Корфа, а всех остальных гвардейцев и лекарей даже близко к вольеру не подпускал. На эту химеру были оформлены специальные документы повышенной опасности.
А ведь Корф помнил его совсем другим. Когда Изувер был маленьким щеночком, ему принесли в вольер обычную плюшевую игрушку. Мелкий комок шерсти вцепился в неё с такой яростью, что разорвал в клочья за секунду, подавился плюшевой набивкой, начал страшно кашлять, задыхаться и чихать… Пришлось даже вызывать экстренную реанимацию, чтобы спасти дорогостоящий проект. Именно тогда техники чисто по приколу и прозвали его Изувером. Кто же знал, что из этого смешного щенка вырастет настоящий монстр.
— Да так… — спокойно ответил Корф в трубку. — Готовь Изувера к выезду, повезу его на осмотр в одну новую клинику.
— Игорь Валерьевич, вы уверены? — уточнил начальник гвардии. — Он же там всё разнесёт! Вы же знаете его характер, он чужих на дух не переносит…
Корф сбросил вызов, не отвечая.
Почему бы и нет? Если этот ветеринар действительно так хорош, как пишут в восьми папках, он справится. А если дело запахнет жареным, Корф всегда успеет перехватить контроль над своей химерой и удержать её на ментальном поводке.
Это будет идеальный тест. Пора познакомиться с господином Химеровым лично.
Сон был таким особенно глубоким и сладким, каким бывает только после хорошей, длительной прогулки. Тело требовало покоя, а мозг отказывался принимать реальность дальше «мягкой подушки».
И тут стены клиники ощутимо затряслись.
— К ноге, тварь! Фу! Кому сказал — стоять!
Грохот в приёмной стоял такой, будто туда заехал товарный поезд, нагруженный всяким металлоломом, и теперь пытался выгрузить всё в нашей клинике. Помимо яростного мужского баса доносилось настолько громкое рычание, от которого на потолке моего кабинета заходила ходуном люстра.