Воины дружины молчали. Крутя головой, молодой еще пацан пытался зацепиться хоть за один взгляд — окружающие оставались немы. Они лишь переставляли ноги, будто конвоируя его на казнь, которых юноше удалось повидать немало.
Дружинники вывели его за пределы замка. В полном молчании процессия двигалась целый час, оставляя позади и стены, и дома, пока вокруг не возвысился частокол вековых деревьев.
В небе ярко светила луна, лучами пробиваясь сквозь кроны. Дружинники остановились, и пацан, немного замешкавшись, шагнул вперед.
Посреди поляны ярко пылал костер. Языки пламени освещали лицо человека: это был отец.
Огонь делал его зловещим. Казалось, что пламя достает из глубин души бывалого дёта что-то глубинное, то, из чего состоит сама суть этого несгибаемого человека. Пацан хотел было открыть рот, чтобы поприветствовать отца, но быстро передумал.
Сейчас перед ним стоял не отец, а старший в роду — Хугвальд Холодный Ум.
— Подойди, — сказал он.
Пацан шел вперед, казалось, бесконечно. Огонь пылал уже так близко, что становилось неприятно от пламени, танцующего на расстоянии вытянутой руки. Стоявшие до этого дружинники двинулись вперед, окружая костер, Хугвальда и его сына широким кольцом.
— Достань нож.
В тишине леса не было слышно криков зверей и птиц. Трескот огня, казалось, поглотил все вокруг, украл все звуки. Клинок покинул ножны из оленьей кожи, и на металле заплясали отсветы костра.
— Покажи свою кровь.
Сердце стучало все быстрее и быстрее, своим грохотом отдаваясь в уши. Лезвие полоснуло ладонь, и кровь упала в костер, с шипением исчезая.
Пусть пацан и был готов к боли, он ее не почувствовал. Казалось, что дружинников не осталось — только костер, отец и темнота вокруг.
— Молодая кровь сгорела. С ней сгорело твое имя.
Юношу пробрала дрожь. Хугвальд был старшим в роду, он мог давать и забирать имена. Больше не было никакого Рысятко, только безымянный человек, который остался без связи с родом.
— Ты стал воином. Будь верен роду. Будь верен обычаям предков. Будь верен себе. Именем Хугни, первого из рода, я дарую тебе новое имя — Хугбранд!
— Хой! Хой! Хой! — прокричали дружинники, разрывая темноту вокруг.
То, что испытал Хугбранд в этот момент, сложно было назвать радостью. Это был восторг — и небывалая гордость, захлестнувшая пацана с головой. Вся его прошлая, «детская» жизнь осталась позади, уступая истинной.
— Хорошо справился. Идем обратно, за это стоит выпить, — улыбнулся Хугвальд.
— Да, отец!