— Полкан! Очухался!
Пес вильнул хвостом. Я обняла его, зарывшись лицом в теплую шерсть. Все хорошо. Все живы и почти здоровы.
— Барин, целы? — раздался еще один голос.
— Опомнился! — огрызнулся граф. — Собственные похороны проспишь.
Он резко выдохнул, сменил тон, прервав извинения сотского.
— Оставь. Там, где дерутся маги, мужику нечего делать. Все живы, и… Глафира Андреевна?
— Цела, — отозвалась я. — Только перепугалась до полусмерти.
Он протянул мне руку, я схватилась за ладонь — горячую и сильную. Дернул, помогая встать, — чересчур сильно, я и без того поднялась бы, а так — влетела в него всем телом. Слишком отчетливо ощутив, что между нами нет ничего, кроме двух рубашек, что он все еще разгорячен боем и что мое прикосновение — если это можно так назвать — не оставило его безразличным.
Щеки загорелись, будто их обожгло кипятком. Я шарахнулась, едва не споткнувшись о Полкана.
Стрельцов прокашлялся.
— Глафира Андреевна, я очень недоволен вашим вмешательством. Я не знал, что вы у меня за спиной, когда бездумно уворачивался от удара. Вы могли погибнуть…
Он неровно вздохнул, и я подивилась его выдержке: я на его месте уже орала бы матом и топала ногами… конечно, не на учеников. Но и я не была его ученицей.
— Не знаю, каким чудом вы остались живы, когда огневик попал в вас, но очень этому рад. Ваша смерть легла бы тяжестью на мою совесть.
Вот ведь заливает, будто на светском приеме!
— Чудом? — переспросила я. — Мне показалось, он разорвался над моей головой.
Стрельцов кивнул.
— Это так. Но огневик изменил направление в последний миг. Так бывает, когда он натыкается на щит, но… — Он осекся, будто только сейчас увидел медальон на моей груди. А может, и правда только сейчас увидел: раньше было не до того.
Я покрутила цепочку.
— Мне его дала Марья Алексеевна. Вообще-то он предназначался вам, но я не успела…
— Зато вы успели с пистолетом.
Он переступил с ноги на ногу, поджимая пальцы.
— Что же я вас на холоде держу в таком виде! — опомнилась я. Стянула с себя шаль — как только не потерялась в этой суматохе! — и накинула ее на плечи Стрельцова.
Даже в свете луны было заметно, как он покраснел. Детский сад, честное слово: как нестись за ночным вором в одной ночнушке — так нормально, а как девушка обратит на это внимание… Или опять разврат творится?
— Я не могу. Вы…
Я поежилась: сейчас, когда адреналин схлынул, стало слишком хорошо понятно, что в наших широтах май — вовсе не лето.
— Я по крайней мере обута.
Я схватила его за руку и потащила к черному ходу. Так быстрее и проще, чем опять подниматься по провонявшей лестнице и объясняться с Варенькой, которая наверняка уже умирает от любопытства.