Я ничего не упустила?
Алтарь стоял тут же, никуда не делся. Грубый камень с внешней стороны, размером примерно с хороший такой письменный стол, с идеально-гладким верхним срезом. Срез был непрозрачным, бледно-зеленоватым и слегка светился. Крови на алтаре кстати уже не было. А нож был.
Дыши, Лиза. Вдох — выдох, вдох — выдох. Вот я запарковала машину. Вот я иду по мосткам. Вот подскальзываюсь и падаю. Боль.
Сон-видение про Лизонькину свадьбу. Дорога, двуколка, ступени, алтарь. Боль.
И я открыла глаза. Здесь. Сейчас.
Потом был диалог с графом, он же ряженый, он же блондин-убийца.
Потом я заистерила и наорала на него и на алтарь.
А потом граф рассыпался на искорки и искры эти затянуло внутрь алтаря.
Я ничего не упустила?
Алтарь стоял тут же, никуда не делся. Грубый камень с внешней стороны, размером примерно с хороший такой письменный стол, с идеально-гладким верхним срезом. Срез был непрозрачным, бледно-зеленоватым и слегка светился. Крови на алтаре кстати уже не было. А нож был.
Чистый такой, красивый нож. Кинжал даже. С узорной рукоятью из чего-то, цвета слоновой кости. Вполне может быть, что из кости и сделанной.
Я же была в алом свадебном платье, расшитым белыми узорами и жемчугом. С белым кружевом.
Конечно, я же замуж выходила! Вот если бы помирать собиралась, то платье было бы белым, расшитым алыми узорами, красным кружевом и красными камнями. Камни уже согласно статусу — кому стекляшки, кому кораллы, кому яшма, кому гранаты, кому рубины. Яшма, кстати, не всякая подходит, а только красная, чем темнее и насыщеннее красный цвет, тем лучше.
Ведь дева не просто умирает, но со смертью венчается. А если не дева, а скажем почтенная вдова, бабушка там — то можно уже и просто в нарядном платье цветов рода хоронить .
Ой.
Кажется, Лизонька не то чтобы совсем исчезла.
Кажется, мы с Лизонькой теперь два-в-одном. Или у меня просто иногда фрагменты Лизонькиной памяти и мыслей выскакивают?
Потому что вот эта информация, всплывшая изнутри как сама собой разумеющаяся, ничего общего ко мне, Елизавете Андреевне Горной, сорока трех лет от рождения, не имела.
А вот к Лизоньке, Елизавете Андреевне Фон Цур Остервальд, в девичестве Бергман, девице аж девятнадцати лет, имела.
Это что же теперь, я-мы Лизонька?
Я покопалась в себе, но больше никакой информации не всплыло. Наверное, буду получать сведения ассоциативно. Дозированно. Или ещё как — но это уже позже выяснится.
Тело было определенно Лизонькино — существенно более молодое, чем моё.
Моё бывшее тело. Судя по всему, оставшееся на дне оврага там, в той реальности.